Девяткин с достоинством возразил:
– Господин Фандорин, я офицер российской армии. В тактических целях я могу произвести ложное отступление, однако бегать, да еще от какой-то шпаны, не считаю возможным. Поверьте, я способен на большее.
«Что я делаю? – спросил себя Эраст Петрович. – Подвергаю риску жизнь дилетанта. И все из-за того, что по-идиотски надулся на Масу. Не отменить ли операцию, пока не поздно?»
– А впрочем, дисциплина есть дисциплина. Приказ будет выполнен, – вздохнул Девяткин. – Но пообещайте: если вам понадобится помощь, вы свистнете мне по-сухаревски, и я немедленно кинусь на выручку.
– Отлично. Д-договорились. Если я не свистнул, значит, вы мне не нужны, – облегченно сказал Фандорин. – Но волноваться не о чем. Никаких осложнений не будет. Поверьте моему опыту.
– Вы командир, вам видней, – коротко ответил отставной поручик, и Эраст Петрович почти совсем успокоился.
Теперь, согласно психологической науке, чтоб снять лишнюю нервозность, следовало завести разговор на какую-нибудь отвлеченную тему. Ехать до Сокольнического парка оставалось минут десять. Пошел мелкий дождь – для операции это было кстати.
– Мне кажется странным, что человек вашего склада оставил военную службу ради подмостков, – сказал Фандорин легким тоном, словно они ехали на какое-нибудь светское мероприятие. – Мундир вам, вероятно, был к лицу, а военная карьера прекрасно подходит к вашему характеру. Ведь вы идеалист, романтик. А существование театрального режиссера, каким вы желаете стать, в конечном итоге сводится к весьма п-прозаичным материям: хороша ли пьеса, сделает ли она кассу, пойдет ли на ваших актеров публика. Статус театра определяется не уровнем искусства, а ценой билета. Ной Ноевич или тот же Станиславский почитаются гениями, потому что у них на афише написано: «Цена на места возвышенная».
Отвлечь собеседника посторонней темой удалось. Девяткин горячо воскликнул:
– Вы несколько п-преувеличиваете, но я понимаю, что вы имеете в виду, – сумрачно заметил Эраст Петрович.
– Я никогда не преувеличиваю. Я человек точный.
– Ну, тогда в точности исполните всё, как д-договорились. Мы приехали. Дальше пешком.
Из-за низких туч, из-за тягучего дождика дороги было не видно. Фонарик зажигать Эраст Петрович поостерегся. В кромешной тьме даже слабый отсвет виден издалека. Ориентировались по силуэтам высаженных вдоль аллеи тополей. Шли хоть и рядом, но не в шаг. Вдруг Девяткин глухо вскрикнул и исчез – в буквальном смысле. Провалился.
Голова в картузе возникла прямо из земли.
– Тут канава. Дайте руку…
Поперек дороги действительно зачем-то была прорыта узкая канава. На проезжей части ее перекрывали доски, но на обочине, по которой двигались сообщники, покрытия не было.