– Вы только делаете вид, что верите в теорию Ноя Ноевича! Господа, так нельзя! Нужно целиком отдаваться своему призванию! Помните: «Весь мир – театр!» Давайте попробуем начать! Я сам прочту текст Сказителя!
Никто кроме Фандорина его не слушал. А Эрасту Петровичу пришла в голову неожиданная идея.
Почему бы не взять с собой на дело Жоржа Девяткина?
Он, конечно, со странностями, но зато очень храбр – достаточно вспомнить отравленную рапиру. Это раз.
Бывший офицер. Это два.
Не теряется в критической ситуации, что продемонстрировала история со змеей. Это три.
И, что особенно важно, не болтлив. Никому не проговорился о фандоринском расследовании смерти Смарагдова. Мало того: ни разу после того случая не приставал с разговорами, хоть Эраст Петрович и ловил на себе его пытливый, вопросительный взгляд. Редкостная для актера сдержанность!
Нет, в самом деле. План операции можно скорректировать, чтобы роль помощника была сведена к минимуму. В сущности, таланты Масы – боевые навыки, инициативность, молниеносная реакция – тут не понадобятся. Довольно будет исполнительности и твердости. С этими качествами у Жоржа, кажется, все в порядке. Недаром Штерн выбрал его в ассистенты…
Разговор с помощником режиссера подтвердил правильность спонтанного решения.
Эраст Петрович отвел расстроенного Девяткина в карман сцены.
– Однажды вы п-предложили мне помощь. Час настал. Вы готовы? Но должен вас предупредить, что дело сопряжено с известным риском. – Он поправился. – Я бы даже сказал, со з-значительным риском.
Тот ни секунды не раздумывал.
– Я в полном вашем распоряжении.
– Вы даже не спрашиваете, чего я от вас хочу?
– Нет необходимости. – Жорж бестрепетно смотрел своими круглыми глазами. – Во-первых, вы человек бывалый. Я видел, с каким почтением слушал вас полицейский чиновник.
– А во-вторых? – с любопытством спросил Фандорин.
– Во-вторых, вы не можете мне предложить что-то недостойное. У вас благородный склад души. Это видно и по вашей пьесе, и по всей вашей манере. Особенно я ценю, что после нашего тогдашнего разговора ваше поведение по отношению к известной особе было безукоризненным. И о моей злосчастной слабости (я имею в виду мадемуазель Дурову) вы никому не рассказали. Одним словом, что бы вы ни придумали, я готов следовать за вами. А если дело предстоит опасное, то тем более. – Ассистент с достоинством задрал подбородок. – Если б я отказался, то перестал бы себя уважать.