– Они сказали ему, что, когда в него будут стрелять следующий раз, он должен остановиться у первой же телефонной будки и сразу уведомить полицию о случившемся, а не ехать домой, теряя по пути время. Сказали также, что, если бы он оставил пулю в обшивке сиденья и ее вытащила оттуда полиция, ее можно было бы считать вещественным доказательством. И они смогли бы определить револьвер, из которого стреляли. Но в тот момент, когда он вытащил пулю, она перестала быть вещественным доказательством.
– Как Фолкнер воспринял все это?
– Он был очень огорчен.
Мейсон несколько секунд задумчиво смотрел на Карсона.
– Ну, хорошо, Карсон, – наконец сказал он. – Теперь я хочу задать вам вопрос, на который вы предпочли бы не отвечать.
– Какой именно? – спросил тот, поднимая голову.
– Зачем Фолкнер поехал домой, а не оповестил полицию сразу?
– Думаю, он был просто напуган и боялся остановить машину, – ответил Карсон.
– Ну, хорошо, – нетерпеливо сказал Карсон. – Наверное, наши подозрения совпадают – он хотел посмотреть, дома ли его жена.
– И она оказалась дома?
– Я понял, что да. Накануне она из-за чего-то разволновалась и долго не могла заснуть. Около трех часов утра она приняла изрядную дозу снотворного. Когда Фолкнер появился в доме, она еще спала.
– Полиция побывала и в его апартаментах?
– Фолкнер производил не очень хорошее впечатление, и, мне кажется, полицейский офицер подумал, что он инсценировал это покушение.
– Кто его знает. Фолкнер был странным человеком. Только поймите меня правильно, Мейсон. Я ничего не утверждаю и не строю никаких предположений. Я понял это со слов офицера. Он спросил Фолкнера, есть ли у него револьвер и какой, а когда тот ответил утвердительно, попросил его показать.
– Вероятно. Я же не был в его комнате. Полиция пробыла там минут пятнадцать.
– Когда все это случилось?
– Часов в десять утра.
– Какой у Фолкнера револьвер?
– По-моему, тридцать восьмого калибра. Кажется, он говорил об этом полиции.
– А какого калибра была пуля, которую Фолкнер вытащил из обшивки сиденья?
– Какие отношения были у Фолкнера с женой?
– Этого я не могу сказать.
– Но какие-нибудь предположения вы все-таки могли сделать?
– Почти никаких. Однажды я, правда, слышал, как он разговаривал с ней по телефону. Таким тоном говорят с хорошо выдрессированной собачкой. Со стороны миссис Фолкнер никаких эмоций в его адрес я не наблюдал.
– До этого случая у вас с Фолкнером тоже были плохие отношения?
– Нельзя сказать, чтобы плохие.
