— Когда-то ты был готов все сделать для меня.
— Это было давно. Теперь я могу для тебя сделать только одно, — расстрелять!
— Если это действительно так... то не сделаешь ли ты для меня еще одну вещь?
Она встала коленями на софу рядом со мной, потом плавно уселась, так что ее колени плотно прижались к моей ноге, Вырез ее платья открывал глубокую ложбинку между грудей.
— Прошу тебя, выслушай меня, — с подкупающей простотой произнесла Рондина.
— Потому что ты меня любишь. Я отвел ее колени в сторону.
— А ты? Расскажи мне, как сильно ты меня любишь?
— Ты прекрасно умела говорить о любви, дорогая. Когда я лежал рядом с тобой в постели и слушал твой голос, у меня внутри все таяло. Где бы мы не предавались любви — на сене или на перине, ты всегда говорила мне, как сильно меня любишь. Скажи это еще раз. Я хочу знать, сохранился ли у тебя прежний тон.
— Я полюбила тебя с первого взгляда.
— Ты повторяешься, Рондина. Придумай что-нибудь новое.
Она медленно подняла руку и нежно прикоснулась кончиками пальцев к моему лицу.
— Я люблю тебя, Тайгер, — сказала она.
Эта фраза проникла мне в душу и встревожила ее. Рондина поняла это своим женским чутьем, а я люто возненавидел себя за поднимавшееся во мне теплое чувство, потому что это было именно то, что я безуспешно пытался подавить в себе в течение нескольких лет.
— Можно мне теперь высказать тебе свою просьбу? — нежно попросила она. Я промолчал, и она сказала:
— Оставь в покое семью Кейнов.
— Убийцы не меняются, — проворчал я. Ее лицо осталось невозмутимым, только в глазах появилось новое выражение, — Это верно.
Я попытался удержать ее, но не смог. Она наклонилась ко мне, полузакрыв глаза, взяла мое лицо в свои руки и прильнула своим ртом к моим губам, прорвав своим горячим языком мое сопротивление. Я стиснул ее плечи, и прошлое, которое я тщетно гнал прочь, вновь вернулось ко мне.
Платье расстегнулось и сползло с ее плеч. Я ощутил ее у своей груди, стонущую, задыхающуюся от страсти.
Прежнее желание овладело мной, и я понял, что не смогу ему противиться, Но меня спасла сама Рондина. У нее перехватило дыхание, она застыла и вдруг попыталась резким движением освободиться из моих объятий. В ее глазах бился страх и еще какое-то чувство, какое, — я так и не смог узнать.
Я отпустил Рондину, и она быстро поправила на себе одежду. Придерживая вороту шеи, она произнесла задыхающимся, срывающимся от волнения голосом:
— Мне очень жаль... правда...
Мне не оставалось ничего другого, как всего лишь усмехнуться.
