Эльфийский пленник вызывал непонятные и отталкивающие чувства. Я смотрела на его красивые орлиные уши, и вины перед этим издевательством не было. Но кто я такая, чтобы вмешиваться? Этот парень был диковинкой, странной находкой среди буйного толпу.
— Когда великая Эфира смотрела на своих подопечных, ее сердце радовалось, но стоило ей обратить взор на людей — и душа наполнялась тоской. Жестокие, распутные, алчные. Люди погрязли в пороке, перестали ценить невинность и дар любви. И хуже всего вели себя мужчины. В своих женщинах они видели скот, оскверняли домашний очаг блудом, разбрасывали свое семя направо и налево.
«Плохие люди, хорошие эльфы — ничего нового», — подумала я, но промолчала.
Алари продолжал:
— Испугалась богиня, что зараза, охватившая человеческий род, перекинется и на ее чистых подданых.
"— Ну, твои чресла прекрасно поднимаются и без всяких истинных, — хохотнула я и… осеклась.
Подождите-ка…
Зачем он мне все это рассказывает? К чему ведет?
Нахмурившись, я посмотрела на своего спутника с подозрением и вся обратилась в слух.
Вспомнилось, как член эльфа упирался мне в копчик, когда мы лежали на подстилке в пещере, и как я проснулась ночью, а похититель гладил меня по волосам и что-то нежно шептал на ухо.
Щеки Алари пылали румянцем.
— Этим даром Эфира почему-то наградила только мужчин.
— То есть, — я закусила нижнюю губу, — истинная может не ответить эльфу взаимностью?
Алари печально кивнул.
— Абсолютная, беззаветная любовь возникает только у мужчин.
От сердца отлегло. Когда некая высшая сущность навязывает тебе свою волю — это ужасно. Не хотелось, чтобы мой мозг размяк и я превратилась в романтичную дурочку, восторженно пускающую слюни на малознакомого мужика. Чур меня от такого счастья, чур.
Впрочем, может, волновалась я напрасно и этот ушастый чудик ни на что такое не намекал, а просто развлекал себя в дороге пустым трепом?
Хоть бы это было так.
