Эльфийский пленник вызывал непонятные и отталкивающие чувства. Я смотрела на его красивые орлиные уши, и вины перед этим издевательством не было. Но кто я такая, чтобы вмешиваться? Этот парень был диковинкой, странной находкой среди буйного толпу.
Вне всяких сомнений, боги ненавидели наследного принца Эвенделла, ибо посылали на его долю слишком страшные испытания.
Пережив унижение, которое невозможно вынести, он сидел под деревом, голый, связанный, опозоренный, и думал о том, что у него нет будущего. А какое будущее может быть у эльфа после «духовной гибели», после всего того, что с ним сделали? Его репутация уничтожена. Он теперь изгой, от которого отвернутся все друзья и родственники. Цепляться за жизнь нет больше смысла. Благоразумнее сложить руки и умереть.
Так Алари думал, чувствуя, как обнаженную спину царапает шероховатый ствол костянника. И вдруг в минуты беспросветного отчаяния к нему подошла Она. Возникла из ниоткуда, выплыла из дождливой дымки, духом-благословения спустилась с небес.
Ноздри наполнил сладостный аромат, от которого по телу прокатилась волна жара. Оцарапанная кожа покрылась приятными мурашками. В паху потяжелело. Пришлось подтянуть колени к груди, чтобы спрятать свои набухшие чресла. Удачное же время он выбрал, чтобы возбудиться.
Судьба посмеялась над Алари в очередной раз. Сколько лет он искал свою истинную, а встретил ее при таких ужасных обстоятельствах. Но все-таки встретил! Нашел! И эта встреча вернула ему волю к жизни."
"Демона лысого он теперь позволит тано себя убить. У него есть цель, есть за что бороться.
То, что его парой оказалась чужестранка, было Алари даже на руку. Если бы голым и привязанным к дереву его увидела эльфийка, как мужчина он упал бы в ее глазах на самое дно.
Он добьется ее!
И вернется домой.
И никто из соплеменников не узнает, что в плену его обесчестили. Алари сумеет сохранить свой позор в тайне.
* * *
Со своей истинной он поступил плохо, но в тот момент не нашел иного выхода, кроме как применить силу.
А у него нога почти не сгибалась. Проклятые дикари с их камнями едва не превратили его в калеку. Бедро украшал синяк размером в два кулака, фиолетово-черный.
