Эльфийский пленник вызывал непонятные и отталкивающие чувства. Я смотрела на его красивые орлиные уши, и вины перед этим издевательством не было. Но кто я такая, чтобы вмешиваться? Этот парень был диковинкой, странной находкой среди буйного толпу.
Метровые сосульки известняка, свисающие сверху в немой угрозе.
Следуя за своим провожатым, мы ступили на каменную лестницу без перил. Вниз лучше было не смотреть и к краю не подходить, ибо с обеих сторон зияла пропасть. Я насчитала триста шестьдесят ступенек, прежде чем наш путь окончился у широкой арки, ведущей в тронный зал. Чтобы попасть в него, надо было не только пройти под аркой, но и пересечь низкий горбатый мостик через искусственный ручей.
При виде нас Тил-Линг поднялся со своего роскошного кресла.
— Владыка, — я поклонилась.
Алари последовал моему примеру.
Тил-Линг приветствовал нас легкой, таинственной улыбкой. Его королевская мантия мерцала серебром в свете огня, заключенного в колоннах, что держали на себе купол зала.
Прежде чем владыка заговорил, я почувствовала покалывание в висках, затем в ушах загудело. Гул нарастал, становясь болезненным, пока я не позволила эху чужого голоса вторгнуться в свои мысли: «Тебе нужна помощь?»
«Меня насильно тащат в Эвенделл, — ответила я внутри своего разума. — Помогите мне вернуться домой, задержите моего спутника, только не навредите ему.
На лице Тил-Линга не дрогнул ни один мускул, тень улыбки как играла на губах, так и продолжала играть. Наш мысленный разговор занял не больше минуты. Алари не заметил паузы.
— Зейна, принц Амарден, добро пожаловать в Дырявые горы. Мой дом — ваш дом. Фейри всегда рады гостям. Позвольте разделить с вами ужин.
— Откуда вам известно, кто я? — нахмурился Алари.
— Вы уже ступали на мои земли несколько дней назад, — ответил владыка все с той же мягкой, загадочной улыбкой.
В повисшей тишине громко журчала вода, стекающая по стенам. Спустя несколько секунд в помещение вошла девушка с зелеными волосами и прозрачными крыльями. Ее хрупкий стан ласкали складки синего шелка. При каждом шаге длинное платье распахивалось, и в разрезах ткани мелькали стройные серые ножки.
