Эльфийский пленник вызывал непонятные и отталкивающие чувства. Я смотрела на его красивые орлиные уши, и вины перед этим издевательством не было. Но кто я такая, чтобы вмешиваться? Этот парень был диковинкой, странной находкой среди буйного толпу.
Когда Алари отведал салат из зеленых листьев с непонятными черными вкраплениями и спросил, что это скрепит у него на зубах, я ответила загадочной улыбкой. Кое-что лучше не знать, чтобы не портить себе аппетит.
За столом Тил-Линг завел непринужденную беседу о погоде. Я все ждала его помощи и гадала, что он задумал, как вдруг Алари отпил из своего бокала и без чувств рухнул лицом в тарелку.
— Что с ним? — испуганная, я бросилась к своему спутнику. Усадила его, беспамятного, на стуле, сняла с его носа и щек салатные листья.
— Все в порядке, — сдержанно улыбнулся владыка. — Всего лишь вода из Сонного озера. Очнется через двадцать четыре часа. А пока Ол-Лин и Ни-Толь с комфортом устроят его в вашем гостевом гнезде.
При виде закрытых век эльфа и его бледного расслабленного лица меня охватило странное чувство, которому я не могла дать названия. Тревога, смешанная с сожалением. И никакой радости, никакого облегчения от того, что все прошло по плану и я теперь свободна от своего похитителя.
Прежде чем слуги унесли спящего Алари из трапезной, я вытащила из сумки у него на поясе зачарованный камешек и спрятала в лифе своего платья.
— Теперь ты расскажешь мне, что случилось? — забыв о манерах, владыка уперся локтями в стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.
А я все косилась в сторону выхода, где исчезли фейри со своей живой ношей.
— Это долгая история, — вздохнула я.
— У нас в запасе много времени, — поднял изящную бровь Тил-Линг. — Твой друг проснется нескоро.
Объясняться не хотелось, но владыка заслуживал узнать правду. Неохотно я начала свой рассказ. Выслушав его, фейри погрустнел и покачал головой, увенчанной короной из рябиновых веток.
— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил он. — Точно не хочешь дать ему шанса?"
"Тень сомнения шевельнулась в груди, но я не позволила этому нездоровому чувству разрастись.
— Он похитил меня. Это называется насилие.
— Я понимаю тебя, Зейна, — вздохнул Тил-Линг.
