Автор
Веселый Роджер — это история о человеке, чья жизнь полна необычных открытий и фантастических событий. Он обладает уникальной способностью к восприятию реальности, позволяющей видеть в обычном что-то невообразимое. Вокруг него всегда присутствует острая боль, но она неожиданная и непредсказуемая — знакомство с которой становится ключом к глубокому пониманию мира.
Сука, так влюбился, что сгорел. – Вик смеется. Но не так, как обычно, а ядовито, с горечью.
Он весь вечер на пределе, Вера же видит это. Чего добивается? Хочет сломать его сейчас? Что ей это даст?
– Если не хочешь, чтобы тебя трогали из-за шрамов, то, милый, – она впервые называет Белова милым, – они меня не отталкивают. Честно. Ты такой, какой есть, меня не отвращает твое тело.
Вик резко поднимается, подходит к окну и начинает опускать жалюзи.
– Дело не только в этом, Вера. Хотя и в этом тоже.
Он вдруг внезапно кидается к ней и падает на колени у ног, вскидывает голову, смотрит снизу вверх. Показывает на затылок.
– Вот тут дело. В голове. – Белов смотрит на нее безумными, дикими, зелеными, как жухлая трава в парке, глазами с узкими зрачками-точечками. Вера впивается ногтями в обивку дивана, чтобы не отшатнуться. – Все наши проблемы и удовольствия здесь.
Он все тычет и тычет в макушку, а Вера смотрит, понимая, что ее глаза начинают слезиться. Но ей нельзя плакать. Она все испортит, если начнет его жалеть, Белов не простит ей этого никогда – это она знает точно. Он вынесет все – и боль, и отвращение, и презрение, но не жалость.
– Со мной не будет иначе, Вера. У меня ПТСР, гребаная, мать ее, психотравма, я не выдерживаю женские прикосновения к шрамам, а они повсюду. По всему телу. Это основной триггер, хотя есть и другие. – Вик проводит руками по груди, плечам, животу, бокам. – Везде шрамы. Ты видела лишь часть, там дальше еще интереснее.
– Триггер?
– Событие, вызывающее приступ. Люк, который открывает яму, стоит его коснуться. Люк в гребаное прошлое, в тот самый момент, когда моя кожа сгорела. Временной тоннель, блин, а не шрамы. Надоело уже падать в нее снова и снова, но я не могу удержаться. Мой врач говорит, что когда-нибудь смогу, но восемь лет уже прошло, а толку.
– Боже, Вик…
– В голове центр боли и центр удовольствий. Я могу получить кайф только от образов, от процесса, без физической стимуляции. Ты знаешь, как я реагирую на тебя. Но чтобы мне стало больно, меня также не нужно физически ранить.
Вера смотрит на него, как загипнотизированная.
– Все это очень сложно, я сам едва разобрался. Но деваться некуда было, пришлось. Просто пойми, у меня однажды съехала крыша, а потом так и не встала до конца на место. – Вик крутит указательными пальцами обеих рук у висков. – Я даю тебе возможный максимум, ты должна это четко понимать. И когда ты захочешь уйти, я тебя не буду удерживать. И возвращать не буду.
