Бесноватая «рыбина» свое получила, но чувство облегчения и некая удовлетворенность от исполненной, пусть и не совсем так, как думалось, клятвы испарились после первого же прочитанного рапорта. Сам Фурис счел нужным лично принять участие в поимке и казни возмутительного Анастаса, однако подчиненные доверенного куратора не дремали. Вернувшееся начальство ждал должным образом оформленный список пострадавших от деяний нового легата, который разгулялся не на шутку. К списку прилагались жалобы как родни казненных, так и тех немногих, кому посчастливилось вырваться из прибожественных лап. Жаловались, само собой, достойнейшему и богоугодному маршалу Капрасу. На десятой бумаге достойнейший и богоугодный хватил кулаком по столу, опрокинул шадди, рассвирепел еще больше, рявкнул на адъютанта и под причитания влетевшего с тряпками Микиса вновь утонул в филандровых безобразиях.
Чем оранжевый гад напоминал Лидаса, так это стремительностью и вездесущностью, и плевать, что окрестности Ксанти драгуны очистили от мародеров еще осенью. Начавшая потихоньку налаживаться жизнь вновь шла вразнос, а по трактам и проселкам расползались слухи один страшней другого: столичные душегубы все увереннее занимали в глазах обывателей место турагисовских банд, причем с полным правом.
Сбросив поимку ненавистного соперника на военных, сервиллионик со всем пылом занялся реквизициями, выдвигая явно завышенные и очень-очень срочные требования к торговцам и землевладельцам позажиточней. Бедолаги ожидаемо не успевали, и Филандр немедленно обвинял «должников» в оскорблении императора и мятеже, после чего выгребал все подчистую. Поставок это отнюдь не ускоряло, так что беспорядочные метания легата по городкам и усадьбам приносили больше вреда, чем пользы. Мало того, списки изъятого наводили на подозрения, что под реквизиции в первую очередь попадают те, чье имущество заинтересовало легата лично. Пока догадки оставались без подтверждений, но Капрас и так понимал – бесчинства надо прекращать.
Проще всего было спровадить Филандра вслед за Анастасом, благо на месте бесноватому не сиделось. Карло так бы и сделал, не будь ублюдок сервиллиоником. До весны, а значит, до морисков, оставалась пара месяцев, и спросить за легата Паона при желании успевала. Разве что доложить об убийстве Прибожественного очередными разбойниками… или, может, его вообще в Кагету понесло вразумлять оскорбителей Четырежды Божественного?
А что? Части корпуса разбросаны по городам двух провинций, драгуны, участвовавшие в охоте на Анастаса, – и те стоят наособицу. Уйдут – никто не заметит, а командующий – вот он! Сидит в ставке, готовится к весеннему маршу, под рукой разве что эскадрон охраны и гарнизонный батальон.