Людям предписывалось тихо ждать возвращения богов, оставивших вместо себя нечто, на первый, взгляд схожее с судьбой, и эориев, которых от костров и соленых озер спасла победа марагонца. До одних это дошло, другие же собственную никчемность и выросшие из нее неудачи записали на счет Франциска. И, разумеется, возненавидели.
Словно в ответ с очередного полотна на Ли злобно уставилась немолодая сухопарая дама, за спиной которой стоял некто рослый и плечистый с почти осыпавшимся лицом. Уцелели лишь кусок шеи и крепкая бергерская челюсть. Принц Эркюль жил и умер сыном королевы Бланш, так что лицо ему по большому счету и не требовалось.
4Ночь выдалась странной, но чем именно, Валме понять не мог. Просто в грусти была радость, в вине – горечь, а в голове – странные глупости, которые могли бы стать стихами, только записывать их не хотелось. Зато из памяти сентиментальными ужами выползали давно забытые романсы; жеманные слова негаданно обретали смысл, пение прерывалось возлияниями, после которых мыслей и чувств заметно прибавлялось, правда, не у всех. Давенпорт, доев суфле, замолк и второй час изучал натюрморт с рыжими лилиями; он вроде бы и не спал, но был сам по себе, как и глядевшая на свечи графиня. Глаза женщины слегка ввалились, она казалась сразу и уставшей, и счастливой. Праздничная ночь располагает и к первому, и ко второму.
– В-вы только гляньте, – Иоланта, не дождавшись кавалера, сама налила кэналлийского себе, подруге и столу, – они не спят, не говорят и н-не уходят…
– Выглядит странно, – не стал спорить с очевидным Валме, – но так бывает, особенно если устанешь. Хочется сразу и быть, и не быть, а когда рядом милые люди, это еще и успокаивает.
– Капитан сегодня не дежурил, и для него я никакая не милая! Когда старая герцогиня поверила ворью, он разозлился на меня. Что я сразу поняла… Он бы переплатил, лишь бы п-покровительницу не опечалить. А что? Д-деньги-то не его!"
"Понизить голос внучка Манрика и не подумала, но Чарльз остался верен лилиям, совсем как Иноходец в Олларии. Робера будил оклик по фамилии, но проверять догадку на однокорытнике Валме не стал. Пьяненькие девы были не только милы, но и наверняка знали что-нибудь любопытное.
– Чарльз третий год устает, – Валме отложил лютню и придвинулся поближе к столу и собутыльницам. – Как начал на Октавианскую ночь, так и продолжает.
– Все продолжают, – мотнула головой Иоланта, – а Большой Руди эту ярмарку на себе тянет. Его бы кто пожалел!
– В армии жалеют, – вмешалась Айрис, – я от отца слыхала, и Бэзил говорил.
– А здесь нет! – Иоланта с некоторым удивлением заглянула в свой бокал. – Я напилась, да?
– Более или менее. Будь вы мужчиной, такое было бы совершенно в порядке вещей.