Мы так жили очень долго, и я никому не желаю такой… бережности. С посторонним человеком – а Клаус в отличие от нас посторонний – семейству фок Дахе придется говорить о будущем и о подвигах хозяина дома. Это им поможет понять, что не кончилась не только жизнь, но и любовь. Ты согласен?
– Могу сказать про клячу и про то, что ты умный. Но раз так, мы могли бы с ними смотаться; Рокэ бы отпустил.
– Тебя. Я ему сегодня нужен.
– Герцог намерен встретить Излом здесь. С ним придут Эпинэ и Райнштайнер, я думаю, это неспроста.
– Да Рокэ вечно так! В смысле удирает к своим с гитарой… Мы с тобой в Аконе, вот он к нам и собрался, а не будь нас, он бы к бергерам рванул. Йоганн говорит, они на него не то чтоб дуются за Зимний Излом, но им обидно. «Улары»-то на бергерах сломались.
– Не спорю, однако сражение в целом сломалось на двух дриксенских батареях. Возможно, ты и прав, а я просто не умею праздновать.
– Научишься. Только чем всю эту ораву кормить? Мелхен-то у нас больше нет.
– Я послал в «Разгульного чижа» и, поскольку Райнштайнер не любит специй, в «Хромого полковника». Но если ты прав и Алва не имеет в виду ничего особенного, то присутствие Селины и баронессы сделало бы предстоящую ночь заметно лучше.
– Угу… Слушай, теперь ведь то… о чем ты говорил, не нужно. Селину Хайнрих защитит, да и Мелхен заодно, так что ты свободен.
– Возможно. – Валентин задумчиво оглядел комнату и поменял местами вазу с сухими цветами и подсвечник. – Некоторые обязательства не исчезают никогда. Мы можем их не исполнять за ненадобностью, но пока я и Селина с Мэлхен живы, я себя свободным не считаю.
– Тогда и меня не считай. Любопытно, что стукнуло Селине в голову… Тебе обидно не было?
– Нет, всего лишь немного грустно.
– Слушай, а ведь мне, пожалуй, тоже!
– Ничего удивительного. Помнится, мы с тобой в Васспарде не договорили о любви. Сегодня тоже вряд ли договорим, но мне очевидно, что мы оба слегка влюблены сразу и в Селину, и в Мелхен.
– Думаешь? – Арно озадаченно уставился на друга. – Тогда почему мы не злимся?
– Потому что нам было достаточно того, что они есть. Я не утверждаю, что прав, и не намерен опровергать философов и поэтов, но всепожирающие страсти так или иначе кончаются, а наши чувства… Моя мать любила цветы, Ирэна эту ее черту унаследовала, вот только у нее очень долго не было ничего, кроме цветов. А у нашей матери – было, и тоже очень долго, но при этом были еще и цветы. Мало того, их присутствие словно бы оттеняло и счастье, и беду. Так и с чувствами.
