Ни в коем случае нельзя было дать преступнику покончить с собой и тем самым спрятать в воду концы заговора.
– Вы готовы, ваше высокопревосходительство? – тихо шепнул «секретарь» генерал-губернатору. – Мне только что доложили о том, что злоумышленник уже вас поджидает.
– Господи, помилуй и сохрани, – Бобриков, повернувшись, перекрестился на купола Николаевского собора и сказал: – Идем, господа, не будем искушать долготерпение Господне.
Еще месяц назад, на встрече с императором Михаилом Александровичем генерал-губернатор Бобриков был поставлен в известность о готовящемся на него покушении и важности всего последующего за этим в плане окончательного установления на всей территории Финляндии законов и порядков Российской империи.
После того разговора поживший уже свое Николай Иванович шел навстречу опасности без всякого страха. Император заверил его в том, что каким бы ни был итог покушения, сие нелепое административное образование, именуемое Великим княжеством Финляндским, разделит судьбу Царства Польского и прекратит свое существование, превратившись в обычные российские губернии.
На лестничной площадке второго этажа Сената худощавый молодой блондин с глазами, в которых горел фанатичный огонь «мученика за свой угнетенный народ», терпеливо поджидал свою жертву, сжимая в кармане сюртука потной рукой пистолет системы «браунинг». Эйген Шауман, швед по происхождению, чиновник главного управления учебных заведений Великого княжества Финляндского, уже давно принял решение убить ненавистного всей «прогрессивной общественности Суоми» генерал-губернатора Бобрикова. Этот «сатрап и деспот» методично проводил на территории Великого княжества русификаторскую политику. Эйген Шауман считал – один меткий выстрел, и Финляндия будет свободна. А за это молодому безумцу, которому лишь недавно исполнилось двадцать девять лет, было не жалко отдать свою жизнь. На пощаду он не рассчитывал – за покушение на своего любимого сатрапа русский император наверняка прикажет его казнить. Возможно, это было что-то вроде комплекса Герострата – жажда прославиться, пусть даже и через совершение ужасного злодеяния.
От мрачных мыслей господина Шаумана отвлекала какая-то девица, неподалеку от него напропалую кокетничающая с двумя молодыми господами, по виду весьма напоминающих петербургских газетчиков. Краем уха Шауман слышал обрывки их разговора. Эти щелкоперы желают задать генерал-губернатору несколько вопросов. Пусть! На все их вопросы ответит его «браунинг».
