А чудесная дева с поклоном протянула рог.
Свартхёвди пихнул меня в бок, выведя из ступора, потому что я стоял дурак дураком. Кажется, этот злодей еще и хихикнул.
Я спохватился. Вцепился в рог, как бедуин после двухнедельного марша по Сахаре, и выхлестал чуть ли не в пять глотков. То, что пиво действительно отменное, дошло до помутненного сознания чуть позже.
Я протянул рог датской красавице…
И тут случилось еще одно чудо. Нет, не еще одно. Все прочие чудеса в сравнении с этим – просто детские фокусы. Так вот, рог у меня прекрасная дева не взяла. Вместо этого она (я сплю, да?) обняла меня и поцеловала прямо в губы!
Ох! Я, кретин, опять изобразил деревянный столб. И пришел в себя, когда чудесное видение (ну не может же такое быть реальностью) почти силой отняло у меня пустой рог и удалилось, дружески дернув Свартхёвди за патлы. Тот, впрочем, в долгу не остался и шлепнул деву по… язык не поворачивается назвать эту дивную округлость попкой!
Я повернулся к Медвежонку, намереваясь сурово осудить его за кощунство, но тот подмигнул мне коварно и посоветовал:
– Слюни прибери. Моя матушка – копье Одина. Пронзает навылет. А вот сестренка – истинный молот Тора. Голову отшибает напрочь. А скажи: как тебе ее пиво? Вот это воистину дар богов! Нигде такого пива больше не выпьешь. Разве что у конунга. Мы каждый год по три бочонка Рагнару возим. – И добавил строго, я бы даже сказал – деловито: – Руки от сестренки держи подальше! Ты ей понравился, да. Но это ничего не значит. Нрав у нее – как у дикой кошки. Хотя посвататься можешь, разрешаю. Но не советую. Легче медведицу взнуздать, чем нашу Гудрун. Так что будущему ее мужу, ох, не завидую!
И, оставив меня, расстрелянного этим словесным залпом, медленно отекать на посыпанный сеном пол, Свартхёвди, настоящий викинг, бросился на штурм накрытого стола.
Хавчика в господский дом не пустили. Да он и не рвался. Мой раб прекрасно провел время с низами скандинавского общества. Сытно покушал остатками господского пиршества, обыграл в кости трех уже знакомых мне плотников, нанятых для ремонта ворот, перепихнулся со служанкой хозяйской дочери и принес мне в клювике ценнейшую информацию.
Наиболее важной новостью было то, что Гудрун считает меня красавчиком.
Вот уж сюрприз так сюрприз!
Однако когда я выслушал собственный словесный портрет, составленный Гудрун, изложенный служанке и переданный служанкой моему ушлому рабу, то понял, что плоховато разбираюсь в местных женских вкусах.
Описание было весьма поэтическим. Не прошло мимо внимания девушки то, что рубашечка на мне – из шелка, а штаны не из грубой кожи, а из превосходного льна восточнославянского происхождения. Гудрун поведала служанке, что была очарована мною еще издали, когда увидела, сколь я замечательно держусь в седле.