— Я же сказала — плохой, — с легким раздражением ответила Рунгерд.
Дочь Ормульфа Полудатчанина пожала плечами.
— Ты можешь отвести беду? — в лоб спросил Медвежонок.
— Ты хочешь, чтобы я, хозяйка, оставила гостей и отправилась ворожить? Прямо сейчас? Это неприлично.
— Почему же? Я тоже хозяин, и я никуда не уйду. Не думаю, что кто-то найдет повод для обиды!
При этом покрытая рыжей щетиной нижняя челюсть Медвежонка очень характерно выдвинулась вперед.
Гости (даже Рысье Ухо с сынулей) тут же бурно выразили свою солидарность с позицией Свартхёвди. Ссориться с Медвежонком никому не хотелось.
Девка из рабынь помогла Рунгерд обуться, подала шубку. Я поспешно оделся. Надо же! Плохой сон… Наверняка соврала. А если — нет?
Мнительный я стал, однако…
Выходя, Рунгерд прихватила со стола кость с остатками мяса, поманила одного из песиков.
Тот нехотя (жрачки и в доме хватало) потрусил за нами.
Через пятнадцать минут (снегу навалило — надо было лыжи взять) мы добрались до ведьмовской лаборатории.
Рунгерд бросила кость на снег, скомандовала псу: «Вагт!» (Сторожить!) — и откинула дверной полог.
Ах-ха! Первый раз традиционно (у нас уже появились традиции!) наспех. Не раздеваясь, быстрей-быстрей! Прекрасная вдовушка пала пышной грудью на стол, дернула шнурок, отпуская штанишки из мягкой синей шерсти, всхлипнула:
Я и не медлил. Запрокинул подол шубки, платье. Какой вид! Воистину вот она, воплощенная женственность! Широкие, белые, округлые… Ах, как она задрожала, почувствовав мою руку!
— Ну же! — Какой у нее чудесный, возбуждающий голос. — Быст… О-о-о!
И вцепилась зубами в мех, то рыча, то всхлипывая, выгибаясь и содрогаясь, толчками, мне навстречу.
Я ухватил правой рукой сразу обе косы, потянул, запрокидывая ее голову, левой рукой — снизу, за горячий живот, повыше мокрой густой (интимные стрижки здесь не приняты) поросли, и погнал ее, вскрикивающую, стонущую, задыхающуюся, вверх, к той вершине, где небо опрокидывается на землю.
Не скажу, что эта скачка продолжалась долго. Но взобрались мы высоко. Так высоко, что я тоже рычал и хрипел, а косы-поводья дергались в моих руках, как живые… Только местному богу Фрейру известно, как мне удалось не свернуть шею моей страстной возлюбленной.
Воздух в колдовской лаборатории был ненамного теплее, чем снаружи (градусов под десять мороза), но, когда мы в обнимку повалились, нет, рухнули на широкую лавку, нам было чертовски жарко. Надышали, должно быть. Ха-ха!
Впрочем, для викингов холод — ерунда. И женщины у них такие же.