Красиво здесь всё-таки… Заснеженный лес, ослепительно-белые поля, чудесный вид на замерзший фьорд…
А дома меня ждали. Пока я заезжал в усадьбу Рунгерд, ее сынок вместе со стариной Стюрмиром двинулись прямо ко мне. Они очень удивились, не обнаружив хозяина, но не расстроились и не забеспокоились. Не расстроились, потому что немедленно принялись за уничтожение моего пива, а не забеспокоились, потому что разумно предположили, что с таким удачливым хускарлом, как я, ничего случиться не может.
Так что гости мои не скучали и скучать не собирались.
Когда я прибыл, они как раз бросали кости: кому первому укладывать Бетти на спинку.
Я их остро разочаровал, заявив, что моя рабыня не входит в пакет «всё включено».
Стюрмир немедленно оповестил мир, что он думает по поводу моей жадности, и вернулся к пиву, а Медвежонок отвел меня в сторонку и потребовал немедленного ответа: когда я наконец сделаю предложение его сестре?
— Давай не откладывай! Надо сыграть свадьбу до вика. А то убьют тебя — и даже сына не останется!
Подбодрил, ничего не скажешь.
— Да я не против… — промямлил я без особого энтузиазма.
Свартхёвди удивленно воззрился на меня. Он полагал, что я «чисто конкретно» влюблен в его сестричку.
— Эй! Побратим! Есть кто-то, о ком я не знаю? Ну-ка выкладывай!
И что мне сказать? Что его сестричка слишком меркантильна? Ну так это по его понятиям — достоинство, и немалое.
Или рассказать о моем романе с его матушкой? Держи карман шире!
— Так это… — проблеял я. — Свадебный дар…
Медвежонок решительно махнул рукой, отметая финансовые проблемы.
— Пусть будет так. Когда отец Эйвинда потребует обратно свадебный дар, ты его вернешь из собственных средств. А пока будем считать, что это и есть твой дар! — решительно заявил он.
— Не уверен, что твоя сестричка согласилась бы с таким раскладом, — заметил я, решив до времени помалкивать о том, что дар этот, собственно, уже вручен.
— Кого волнует ее согласие! — проворчал Свартхёвди. — Я — старший в семье!
С этим тезисом можно было бы поспорить, но я не стал.
— Ее согласие волнует меня!
— Братец! — Медвежонок облапил меня и обдал мощным пивным выхлопом. — Моя сестренка только о тебе и мечтает, с тех пор как тебя увидела!
Свартхёвди смутился, но — ненадолго.
— Ей лестно было бы выйти замуж за ярла и сына конунга! Вдобавок он был таким красавчиком, а ты — сущий урод. Но… — Медвежонок ухмыльнулся во всю пасть. — Любовь зла. И козлы этим пользуются.
Это была моя поговорка. Вернее, базовый вариант насчет «полюбишь и козла» принадлежал варягам. Причем в позитивном смысле: козел здесь — символ сексуальной мощи. Третий после жеребца и быка. Но мой вариант норманам тоже понравился.
— Хватит! — буркнул я. — Гудрун мне по нраву, но кто знает: буду ли я жив послезавтра.