— Кто бы мог подумать, что дикие морские разбойники будут жечь церкви и монастыри на берегах Сены, а славное и великое королевство постигнет участь мелких прибрежных селений. Господь не допустил бы такого позора и унижения, кабы не грехи наши!
— Вот-вот! — подхватил сенешаль. — Ваши грехи! Не потому ли именно церкви и монастыри стали главной целью норманов, что…
— Довольно! — перебил Карл.
— Язычникам ненавистно Имя Божие и те, кто ему служит! — успел вставить епископ, но все же заткнулся под гневным взглядом короля.
— Я принимаю предложение Церкви, — сказал Карл. — Но условия будут другими…
Следующие два часа были посвящены торговле. О процентах, залогах, реструктуризации прошлого долга и гарантиях Короны по поводу будущего.
Деньги, деньги, деньги… Ни слова о долге и патриотизме. Нет, вру. Идею оставить Париж король не поддержал. Пока.
Дома — тоже о деньгах. Мой мажордом, потупясь, со всем почтением сообщил мне, что у него кончились средства на ведение хозяйства. И за конюшню второй месяц не плачено. Конечно, владелец конюшни не посмеет приставать в беллаторе по поводу долга, но лучше бы все же заплатить, не то он перестанет кормить лошадок.
Деньги у меня были. Прихватил с собой пару кошелей на расходы. Однако я задумался. Понятия не имею, сколько стоит в средневековом Париже «продуктовая корзинка» рыцаря. По своей прошлой жизни помню: Париж — чуть ли не самый дорогой город Европы… Ладно, я вытряхнул из кошеля горсть разномастных золотых и серебряных монет и высыпал в ладошку домоправителя.
Глаза потомственно преданного слуги выпучились. Я насторожился.
— Мой благородный господин получил годовое жалование? — осторожно осведомился верный слуга.
Я изобразил: типа того.
Домоправитель расцвел.
— Этих денег достаточно даже для выкупа у иудеев фамильного перстня моего господина!
Я энергично кивнул. Мол, именно это я и имел в виду.
Домоправитель просто вспыхнул от счастья, склонился так, что едва спинку не потянул, и умчался. Экий он, однако, не по годам прыткий.
А я сходил к бабуле-кормилице, улыбнулся ей как можно теплее и изобразил, что намерен потрапезничать.
А после обеда мы с Вихорьком занялись фехтованием.
Через часок, когда Вихорек изрядно притомился, я прекратил урок и отправил его за лошадью. Бегом. А когда пацанчик вернулся, выдал ему набор силовых упражнений часика на два. Скажете — жестоко? Фигня! Сердечко молодое, выдержит. Сам так впахивал. Зато и результат!
Нисколько не сомневаясь, что и в мое отсутствие мальчишка будет трудиться с неменьшим рвением, я переоделся в «парадку», сел на кобылку и не спеша отправился к моей (ну теперь уж точно моей) возлюбленной Филиси. По пути раздумывая: чем я еще могу быть полезен моему конунгу.