Автор
Неисправимый повеса виконт Энтони Бриджертон решил жениться, но его выбор вызывает решительное сопротивление старшей сестры невесты. Кейт Шеффилд убеждена, что такой мужчина не станет верным мужем. Между ними разгорается война, в которой каждый старается доказать свою правоту, не подозревая...
Так почему же, дьявол побери, ему хочется схватить Кейт за плечи и трясти, трясти, трясти, пока она не возьмет обратно каждое проклятое, невыносимое, раздражающее слово?!
Все дело в этой таинственной искре. Той чертовой искре, которая, не затухая, то и дело проскакивает между ними. Иначе почему он всей кожей ощущает ее присутствие, стоит ей не только появиться в комнате, но даже улыбнуться, вздохнуть или пошевелить пальцем? И откуда это тягостное чувство, упорно подсказывавшее, что стоит дать себе волю, как он влюбится в нее по уши?
Любовь – единственное, чего Энтони боялся больше всего на свете. Возможно, единственное, чего он вообще боялся.
Какая грустная ирония заключена в том, что смерть – единственное, чего он не боялся вообще. Смерть вовсе не страшна одинокому человеку. Великое ничто не пронизано ужасом, когда ухитряешься избегать привязанностей.
А вот любовь – вещь священная, поразительная по своей сущности. Энтони это знал. Наблюдал каждый день, каждый раз, когда его родители обменивались взглядом или касались друг друга.
Но любовь – злейший враг умирающего. Только она может сделать невыносимым остаток его дней: изведать блаженство и знать, что все будет отнято навеки. Какая горечь!
И скорее всего именно поэтому Энтони, получив благословение Кейт, не прижал ее к себе, не зацеловал до потери сознания. Не обжег дыханием ее кожу, давая понять, что он горит от желания к ней, а не к ее сестре.
Вместо этого он устремил на нее бесстрастный взор, хотя сердце билось неровно и часто, и спокойно объявил:
– Я очень-очень рад. С моей души упал камень.
Даже произнося эти слова, он словно смотрел со стороны на всю сцену, словно был зрителем пошлого фарса. Словно на несколько мгновений вышел из собственного тела, искренне гадая, что, черт возьми, здесь происходит.
Кейт слабо улыбнулась:
– Я так и думала.
– Кейт, я…
Она так и не узнала, что он хотел сказать. По правде говоря, даже сам он не был слишком уверен в том, что именно хочет сказать. Он вообще не сообразил, что собирается заговорить, пока с губ не сорвалось ее имя.
Но слова остались непроизнесенными, потому что он внезапно услышал ЭТО.
Тихое жужжание. Скорее жалобный вой. Тот звук, который люди обычно находят весьма раздражающим.
Но для Энтони ничто не могло быть кошмарнее.
– Не двигайтесь, – хрипло прошептал он.
Кейт прищурилась, и разумеется, немедленно попыталась обернуться:
– Вы о чем? Что случилось?
– Просто не шевелитесь.
