На автомате цепко ухватила ладонь и дернула на себя, чтобы секундой спустя уставиться в детские испуганные глазёнки. От растерянности я ослабила захват, чем мальчишка и воспользовался. Благо Лукаш успел перехватить его за шкирку.
– И как это называется, малолетний воришка? – строго начала я. Он шмыгнул носом и снова дернулся в попытке сбежать. – Лукаш, напомни, какое наказание положено ворам.
– Руку отрубают, – хмуро бросил он.
И снова я чуть не икнула от неожиданности. Неужели здесь такое средневековье? Посмотрела в глаза охранника, чтобы проверить его серьезность. Возможно, Лукаш просто ребенка запугивает? Но по непроницаемому выражению его лица ничего не смогла понять. Мальчишка тем временем снова шмыгнул носом, с трудом сдерживая слезы.
– Госпожа, прошу, отпустите меня. Я больше никогда, никогда…
И ведь понимаю, что он просто на жалость давит, а все равно спокойно смотреть не могу. Но и отпускать его так просто нельзя, он дальше пойдет по карманам чужим лазить.
– Так и не надо было начинать. Зачем?.. – пробурчала я, обдумывая ситуацию. Куда в таких случаях обращаться-то следует? Я глянула на его ауру, хотя и понимала, что послужной список на ней никак не отобразиться.
– У меня дома сестры от голода загибаются, – пробормотал он. Я бы возможно и не поверила его словам, но именно в этот момент я разглядывала причудливую ауру странных приглушенных оттенков. И никаких негативных всполохов в ней я не уловила. А охряный цвет, который есть у лжецов в ауре, вообще в принципе отсутствует. Я приподняла брови и переглянулась с Лукашем.
– А где ваши с сестрами родители? – спросила я, снова посмотрев на мальчишку. Ему же лет семь-восемь всего, так откуда взялись эти серые оттенки в ауре?
– Мамка родами умерла, а отец… отец пропал, – с заминкой ответил мальчишка.
– Где сестры? Далеко отсюда? – продолжила я расспросы.
– Дома они, недалеко отсюда, – вроде и спокойно говорит, а глаза уже надеждой горят.
– Веди тогда, – распорядилась я. Отпускать его одного не рискнула, сбежит ещё. – Как тебя зовут-то, воришка?
Дворами и подворотнями мы, действительно, добрались быстро. Старый доходный дом производил гнетущее впечатление. Ночлежка (а по-другому я эту каморку назвать не могу) находилась в подвальном помещении. Сырость и холод я почувствовала уже на лестнице. Запахи тоже не радовали. Кристоф негромко постучал в дверь, больше похожую на фанеру.
– Открывай, Тильда, это я, – шепнул мальчишка. И только когда дверь приоткрыли, я расслышала плач ребенка.
