– От кого ты ее спасал? – спросил как бы невзначай Увидус и отвел глаза в сторону.
Я тоже отвернулся и ответил:
– Не разобрал, кто это был.
– Они тоже, – ответил я.
– Это хорошо. Садитесь, сейчас вам принесут поесть. Эй, бездельники, вы есть будете? – обратился он к моим сопровождающим.
– Будем, – дружным хором ответили они.
– Будут они, – заворчал дворф. – Хоть бы раз отказались, дармоеды.
Мы уселись за стол и стали ждать, когда принесут еду.
– Босс, а зачем тебе кровь девственниц? – спросил простодушный Борт.
От его неожиданного вопроса в зале установилась тишина, а у меня глаза вытаращились, как у краба, которому прищемили… В общем, прищемили. Берка смотрела на меня испуганно, Уж и Кувалда – заинтересованно.
– Да, расскажи нам, – сказала подошедшая Лана с подносом, заставленным едой.
– Резус-фактор собираю, – ответил я первое, что пришло в голову.
– А что это? – удивлено спросил Уж.
– Закрытая информация, хочешь узнать? – спросил я и оскалился.
– Нет, босс, не надо мне знать, – испуганно отодвинулся следопыт, – я хорошо знаю, что с такими бывает.
– Ты темный колдун? – спросила Ринада. – Я это сразу поняла, когда бандиты… – она проговорила с запинкой это слово, – были и вдруг исчезли.
Мне даже стало обидно. Спасаешь их спасаешь, а тебе раз – и темный колдун!
– Кобель он, а не колдун! – Лана с грохотом расставляла тарелки.
– Для тебя, Лана, я отдельную бочку приготовлю. – Меня начала распирать злость. – Для яда! – добавил я. Все мои шутки и неосторожные слова мне же выходят боком.
В это время в зал спустился идриш с дочерью. Заметив меня, он радостно закричал:
– Ваша милость! Как я рад вас видеть! Да что там, не только я, но и Циня.
Этот нескладный мужичок с редкой бороденкой уверенно направился к нашему столу и, не спрашивая разрешения, сел.
– Можно я его прибью? – скривился Кувалда.
– Нет, Борт, он и так жизнью битый. Кроме того, он научит вас быть господами, хорошо одеваться, иметь правильные манеры. Ты вот ешь и чавкаешь, мясо берешь руками, а потом руки облизываешь.
Кувалда виновато положил на тарелку кусок мяса и вытер руки о салфетку.
– Мы для вас приготовили подарок, – как ни в чем не бывало продолжил Изя, словно разговор шел не о нем. – Циня, детка, начинай, – обратился он к стоящей дочери.
Такая же нескладная, как и папа, краснея от смущения, девушка взяла в руки инструмент (на таком же играл я для снежных эльфарок), пробежалась по струнам, и вдруг в зале, сначала тихо, а потом все громче и громче зазвучал очень красивый голос. Девушка пела прекрасную и печальную песню о судьбе своего народа-скитальца.
Когда она замолчала, в зале наступила такая тишина, что можно было слышать дыхание рядом сидящего.