Вчера кому-то здорово досталось, подумалось мне.
– Не груби, дяденька, – без обиды ответил ему я. «У тебя не получается», – подумал про себя.
Остальные начали улыбаться, вспомнив мое вчерашнее выступление.
– Аре-ил, он просто невоспитанный мальчик, и все, – примирительно сказала одна красавица.
– Точно! – обрадовался я. – Невоспитанный. Возьми меня на воспитание! А я тебе буду стихи сочинять, – обратился я к ней, вспомнив свои частушки.
– А ты можешь сочинять стихи? – удивилась она.
– Конечно. А что еще делать в горах? Сидишь и стихи сочиняешь. – Там, на далекой родине, я мог быстро, экспромтом сочинить несколько строк или частушку. И, развлекая друзей за столом, наяривать их под гитару.
– А сочини про меня, – засмеялась девушка.
Я набрал в грудь воздуха и хотел пропеть одну из них. Но, вовремя вспомнив, что там не совсем литературный текст, остановился.
– Ну, чего ты остановился, непревзойденный поэт-песенник? Давай, выдай девочкам свою матерщину, – подначила меня Шиза.
Я прижал руки к груди. Посмотрел нежно в глаза «снежинки» и, медленно направляясь к ней, полным драматизма голосом, продекламировал, сочиняя на ходу:
Дальше все, рифмы не было. Но и этого хватило, чтобы произвести неизгладимое впечатление на слушателей.
Девушка очарованно замерла. Остальные выпали в осадок. Молча и пораженно уставились на меня. Я даже почувствовал себя Байроном.
– Ты и в самом деле ночью думал обо мне? – на полном серьезе спросила она.
«Ну надо даже! И этих «снежных баб» можно охмурить такой «лапшой». Удивительно!» – подумал я.
– А чего ты хотел, – ответила мне Шиза. – Здесь нет еще театров, поэтому ремесло поэтов не востребованно. Народ развлекают по кабакам только вот такие, как ты, бездари-самоучки.
– Завидуй молча, – отмахнулся я.
– Конечно нет. Я думал – чего мне пожрать? Кормить-то сегодня не будут, – засмеялся в полный голос.
– Убью стервеца, – взвилась девушка.
Парни смеялись взахлеб. Девчонки хихикали, а я стоял довольный.
– Мы берем тебя на воспитание, – отсмеявшись, сказала самая молоденькая. – Не хочу, чтобы такой поэт утонул в твоей грубой душе горца.
Какие здесь поют песни, я уже слышал, чего «краля» только стоит. Любые слова, сложенные в рифму с небольшим смыслом, вызывают неподдельный восторг. Как верно подметила мой внутренний литературовед, театров тут нет и Шекспиров тоже нет.
«Может, все-таки спеть им частушки?» – подумал я, разглядывая девушек и купаясь в лучах их восторга.
– Тебя убьют, ненормальный, – предупредил меня ангел-хранитель.
Наш первый день начался с построения перед светлыми очами ректора филиала академии – архимага мессира Кронвальда. Нас выстроили по цветам мантий: красные – боевой факультет, зеленые – целители, и мы – синие.