— Бросьте оружие! Быстро!
Копья всех пятерых полетели на пол.
— А теперь вылезайте из скаф… из диморфантов. Ну!
Такэда округлившимися глазами смотрел, как «богомолы», пощелкивая и потрескивая, вытягивались вверх, а из них вылезали широкие, уродливые, в черных комбинезонах фигуры. Из них лишь двое казались людьми, трое же, имея человеческие туловища, ноги и руки, людьми тем не менее не были. Их головы, не то птичьи, не то черепашьи, фиолетово-зеленые, с кольцами ярко-оранжевого пуха вокруг щелевидных глаз, говорили сами за себя.
— Бредятина! — дрогнувшим голосом произнес Никита. Опомнился, потянул Такэду за рукав. — Пошли, Оямович, таможня дает добро.
— Вы не уйдете далеко, — сказал им в спину тот, кто командовал пятеркой, имевший человеческий облик.
Никита, пятившийся к раскрытому зеву «черепахи», остановился. Он узнал вожака «десантников», который в парке говорил ему: «Слабый. Не для Пути…» Подошел к нему на расстояние прыжка, раздвинул губы в подобие улыбки:
«Десантник» глянул исподлобья. На лице его не было страха, и в какой-то миг Никите даже показалось, что в лице этого неземлянина проступили черты… Вуккуба, Хранителя Книги Бездн. Но тут же пропали.
— Слабый, — кивнул гигант. — Все еще не для Пути.
— Ну, это мы посмотрим, — заносчиво бросил Никита. — Знаешь, что это такое? — Танцор направил в грудь чужака свою грозную «ножовку».
— Знаю. — В глазах предводителя «свиты» мелькнула насмешка; он почему-то уже не боялся оружия в руках противника. — Не ошибись. Спесь и гонор — не главные козыри в руках воина.
Никита хотел ответить презрительной фразой, но в лице чужака снова проступили черты Хранителя, и сбитый с толку танцор прикусил язык. Буркнул:
Оглянулся, шагнув на язык «черепахи» — вход в главную камеру станции, открывающей дверь в хроноскважину. Десять монстров — пять живых, во плоти и крови, и пять полуживых, биомеханических, смотрели им вслед, и было в их молчании жуткое обещание встречи.
Никита зябко передернул плечами, поманил Такэду. Показалось, кто-то негромко рассмеялся за спиной, хотя из патруля СС явно никто этого не делал.
Коридор, идущий из головы «черепахи» через шею в ее чрево, осязаемо материальный, по виду сделанный из грубо обработанных каменных блоков со следами рубил, с орнаментом из буддистской символики: солнце — круг с лучами, сложные завитки растения в виде хвоща, — закончился у выпуклой каменной двери с горельефом из драконов, кусающих себя за хвост. Никита вдруг остановился, оглянувшись.
— Ты что?! — Такэда стремительно обернулся, вскидывая копье.
— Ничего. — Сухов посмотрел на тускло мерцавшую в руке «ножовку» и отшвырнул ее прочь. — Это, наверное, был он…
— Кто? Зачем ты выбросил эту штуку? Они же ее боятся.
— Это всего-навсего муляж, копия.