Заавель выпрямилась, стала расти, вытягиваться, увеличиваться в размерах, пока не стала одинаковой с металлической горой рядом, а потом села на нее верхом.
— Удачи, воин, — раздался с небес громовой насмешливый голос, и гора с чудовищным существом, которое уже нельзя было назвать обаятельной женщиной, исчезла с резким хлопком, от которого у землян едва не лопнули барабанные перепонки. Для Такэды этот хлопок был лишним доказательством реальности происшедшего — с таким звуком воздух заполняет пустой сосуд.
— Оямович, я не сплю? — слабым голосом спросил Никита.
— Спал. Мы оба спали, хотя видели один и тот же сон. Хорошо еще, что проснулись живыми. Она действительно пожалела нас.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как после месячной голодовки.
— Не месячной, всего лишь двух — или трехдневной, но голодовки. Нас заставили пережить сложную, подстраивающуюся, отлично наведенную галлюцинацию, воздействующую практически на все органы чувств.
— Кто заставил? Заавель?
Никита с трудом сел, с недоверием глядя на исхудавшего приятеля.
— Господи, ты как из концлагеря сбежал!
— Ты выглядишь не лучше.
— Так кто это был, по-твоему?
— А ты не понял? Заавель… за-Авель…
— Она и здесь посмеялась над нами. Гиибель — ее настоящее имя, или его — одного из Великих игв, единственного, кто имеет черты женщины. Хотя это лишь малая часть ее истинной сути.
— Мы попались, как мальчишки! — прошептал Никита, пряча лицо в ладонях.
Такэда мог бы возразить, он-то как раз попался в последнюю очередь, уступив инициативу Сухову, но говорить об этом вслух не стоило. Никита и так был растерян и унижен в достаточной степени. Кряхтя, Толя встал, огляделся. Они находились неподалеку от разрушенного замка с коконом темпорала. Гипсовая пустыня уходила вдаль и во все стороны, сверкая в свете пылевой дуги, пересекающей небосвод, и была она почти пуста из конца в конец. Лишь несколько песчаных холмов, из которых вырастали обломки зданий исчезнувшего в веках города, напоминали о погибшей цивилизации, да кладбище звездолетов в гигантском разломе. Оно все-таки не было рождено гипноиндукционным излучением Гиибели, как подумал было Такэда.
— Значит, нас списали, — раздался сзади скрипучий голос поднявшегося Сухова.
Толя обернулся. Глаза танцора лихорадочно блестели, но с лицом произошла перемена: растерянность и подавленность из него испарились, скулы выступили резче, а губы отвердели.
— Тем лучше, — продолжал Никита, улыбнувшись так, что у Толи заныло сердце. — Ты хорошо разглядел эту гору, на которой умчалась Заавель? То есть твоя Гиибель?
— Не очень, но, по-моему, это…
— Жругр! Тот самый механокентавр, или как там его можно назвать, который нужен и нам.
— Но Истуутука предупреждал, что обычный человек не может им управлять.