Никита прочитал мысль Такэды и послал ему успокаивающий импульс, который расшифровывался, как «и мы не лыком шиты».
Темпорал наконец вышел из задумчивости. В голосе его прозвучала горечь:
— У меня не было имени. Творец создавал меня не существом, а физической системой с зачатками разума и чувств, но не имеющей собственной воли и выбора.
— Зато сейчас ты свободен, — тихо сказал Никита.
Темпорал помолчал немного и рассмеялся — радостно и недоверчиво.
— А ведь верно, Посланник! Я еще этого не понял. Но иметь собственное, подчиняющееся только тебе тело так забавно! Итак — имя, отцы.
Такэда и Сухов переглянулись.
— Вертумн, — предложил Толя. — Был такой древнеримский бог перемен.
— Вер-тум-н, — произнес по слогам темпорал, пробуя слово на язык, причем букву «н» он умудрился произнести отдельно. — Неплохо, но смысл не точен, я не бог вообще и не бог перемен в частности. Мне бы поближе к естеству, конь есть конь, джентльмены, даже если он говорящий.
— Лично я знаю из истории лишь одного коня, имеющего имя, — Буцефал, конь Александра Македонского.
— Да? — нерешительно проговорил темпорал.
Сухов снова засмеялся.
— В принципе, имя звучало, но я предложил бы нечто попроще. Ведь ты теперь по сути — маг, чародей, хотя и со стороны первичного знания, технологии, а не магии. Если же глянуть со стороны, ты — джинн. Или иблис, ифрит, аш-шайтан. Нет?
— Джинн, — произнес темпорал выразительно. — Иблис… аш-шайтан… Нет, все же Дадхикраван лучше. Дадхикра… Дадхи. Я согласен, зовите меня Дадхи.
Никита раскрыл рот, собираясь сказать, что он имел в виду названия магов древности, известные на Земле из сказаний и легенд, но передумал. Темпорал выбрал имя и был недалек от истины: в их компании он действительно исполнял роль боевого коня, подобного ветру и птице.
— Давайте перекусим, — предложил Такэда, у которого от голода свело желудок. — Под звездами я еще не ел.
— Что? Под звездами? — Сухов глянул на Толю непонимающе. — А-а… ты думаешь — это звезды?
— Это Нгеви, так называемый «мир нерожденных душ». Твои «звезды» — сгустки информации, которые можно внедрить в любой неживой предмет и на некоторое время оживить его. Помнишь «внедрения» и «вселения», преследующие нас на Земле? Игвы черпали «души» отсюда.
— Сторож. Вернее, пастух местного скопления «душ» или, если хочешь, «стада».
— Почему же он не реагирует на нас?
— Потому что я его усыпил, наложил заклятие. Все, Оямович, лекция кончилась, умерь свой исследовательский пыл. Мы начинаем взрывать стену потенциального барьера между этим хроном и Гашшарвой, доставай «гранаты». Кстати, что это за приобретение? — Никита кивнул на «детский арбалет».