Витязь 2 предлагает глубокий философский посыл и захватывающую историю о взглядах, принадлежности и стремлении к свободе. Здесь вы найдете драму, мистику и глубокую психологическую сущность персонажей, созданных в атмосфере мрачных таинственных событий и умопомешательства....
— Никита Григорьевич, — поздоровались они, обозначив поклон.
— Судари, — проявил я ответную вежливость, не зная как быть.
— Что-то случилось? — спросил первый из дружинников.
— Мне необходимо незамедлительно поговорить с его светлостью. У вас есть с ним связь?
— Позвольте узнать о причине? — решил уточнить первый.
Оно и понятно, как-то неправильно вот так по первому моему требованию теребить князя. Я ведь всего лишь ухажёр Ольги Платоновны, допущенный в дом, и не факт, что перейду в статус жениха.
— Только что в районе Лопуховского рынка на меня было совершено покушение.
— И чего было от полиции бегать? — покачал головой второй.
— Чтобы подгадать с открытием портала и бросить в меня тварью, нужно иметь наблюдателя, и я понятия не имею, кто это был, — посмотрев на дружинника, как на сморозившего глупость, пояснил я.
Ответа не последовало, зато первый велел дворецкому закладывать карету и связавшись по карте с Фролом Акимовичем, находившимся в доме, попросил его спуститься в прихожую в готовности к отъезду.
Не прошло и десяти минут, как в вестибюль вышли Любавин и второй дружинник, успевшие облачиться в доспехи. Круто. Ну чисто на бой собрались. Или это для солидности. Потому как с кем драться решительно непонятно.
Признаться, я поначалу удивился подобной оперативности. Но затем прикинул и понял, что у его светлости вполне себе компетентные подчинённые и вассалы. Если князю лично заниматься всеми вопросами, то ему ни времени ни здоровья не хватит.
Не прошло и часа, как наша компания вооружённая рунами, железом и законодательством подъехала к уже знакомой мне Никитской управе, к которой относился и Лопуховский околоток, где и случилось происшествие.
"А вон и тот самый полицейский, окликавший меня. Сидит за дежурным столом и пишет рапорт о происшествии, а перед ним лежит моя шапка, как подтверждение того, что сбежавший был в студенческом мундире.
