Что за игру устроили ТАМ? Почему я исполняю роль марионетки? Почему я все время исполняю роли, написанные не мною.
Я посмотрел на часы - 9:15.
– Лен, - я коснулся ее плеча, - на работу проспишь.
Она встала и начала собираться, а я лежал в кровати и тупо пялился в потолок.
– Не ной! - она толкнула меня в бок.
– Я молчу, - обиделся я.
– Ты мысленно ноешь.
Что я мог сказать? Она была права.
– Дверь закроешь?
– Конечно, - я завернулся в попавший под руку халат и поплелся за ней в прихожую.
Но Лена вдруг остановилась около дверей.
– Хочешь, я останусь? - предложила она.
– Нет, - отказался я. - Что толку.
– Тогда ладно, - она поцеловала меня. - Звони если что, я сразу приеду. Хорошо?
– Ага, - кивнул я, она говорила со мной, как с больным ребенком, который отказывается пить лекарство. Но в данном случае лекарства я не видел.
Лена ушла.
Я остался один. Вернее, не один, а с Пургеном, Емельянычем, Костиком и ветром, который не оставлял меня ни на минуту.
– Привет! - Сашка появился прямо перед моим носом.
Ах да, его-то я и не посчитал. Привык, наверное, что он мертв…
– Привет.
– Чего такой хмурый? - надо же, он был даже весел.
– А с чего радоваться? С того, что маги вымрут, как мамонты?
– Ты не понимаешь! - заявил он. - Мне наверху сказали, что ты как никогда близок к решению проблемы.
– Не думаю, - и я поплелся на кухню.
А на кухонном столе дрых Пурген с куском колбасы в зубах, видимо, пища в него не влезла, а тут сон и поморил бедолагу.
– Ваше величество, - толкнул я его в бок, - вам не кажется, что место вашей королевской задницы на полу?
Он дернул ухом, но глаз открывать не пожелал, видимо, я его внимания не заслуживал, ведь без сметаны пришел.
– Брысь, Пургенище, - хорошо знакомым ему опасно ласковым голосом сказал я. Тут котище глаза открыл. Пардон, не глаза, а только один, и то только слегка.
– Чего надо? - сонно осведомился он.
– Брысь говорю!
– А то - что? - лениво поинтересовался кот.
– Будешь играть в чайку, вылетающую под дождь из окна.
– Ха! - он фыркнул. - В окошко зри, студентик, дождя кончилась. Жарко сегодня будет. Это я тебе говорю.
– Студентик? - уточнил я, несколько потрясенно. Совсем оборзело мое животное. Зажралось, кажись.
Тут, наконец, Пургенище сообразил, что спор в его пользу не закончится, и соблаговолил слезть со стола, но не на пол, а на табурет, спуститься ниже не позволяла кошачья гордость.
Я перестал обращать на него внимание.
