- И что ему за это будет?
– Его уничтожили, - прошептал я, совершенно теряя силы, - его душу уничтожили.
– Вот это друг, - тихо произнес Стас, у него тоже перехватило дыхание.
Мне вдруг стало так плохо. Захотелось провалиться сквозь землю, хотя Сашка не дал мне сделать именно этого. Мой друг…
Но погрустить мне не дали, дверь палаты распахнулась, и вошли бабушка и Света с Игорем, который, очевидно их и переместил, иначе они никогда не поспели бы так быстро. После этого в палату завалились все, и никакие запреты Ильи и медсестер не смогли их остановить.
Я был рад видеть их лица, я был счастлив быть живым, но я снова сгорал от чувства вины. Да что я за чучело такое, что из-за меня мой лучший друг умирает во второй раз?
Мое скорое выздоровление перепугало всех врачей. Утром первого июня я пришел в себя после недели беспамятства, а вечером второго я отшвырнул от себя все трубки и рвался домой. Словом, вел я себя просто ""превосходно"", после чего Илья, с которым у меня до этого были хорошие отношения, заявил, что я его враг по гроб жизни и он от всей души желает мне таких же ""послушных"" пациентов, каков я сам.
Но это все мелочи. Здоровье восстанавливалось стремительно, чего нельзя было сказать о магии, я владел не большей силой, как когда-то бедняга Федор Слесарев. Но Захар заверял, что силы скоро вернутся, примерно через два месяца. Правда, я не был согласен, что два месяца - это ""скоро"". Я настолько привык к магии, что минута без нее как кара господня.
Хотя, может, это и была кара, ведь там ждали моей смерти, а вместо меня погиб мой друг, конечно, ""погиб"" не то слово для уничтожения духа, но по-другому я сказать не мог.
И вот утром третьего числа меня таки отпустили домой, бабушка поехала с нами и обещала закормить меня до полного выздоровления, остальные, удостоверившись в моей сохранности, разошлись.
Все-таки приятно осознавать, что у тебя такие друзья, настоящие, а не просто незнакомцы под красивым названием.
Может, и я не такой пропащий, раз у меня такие друзья? Над этим стоило поразмыслить.
А дома нас встретили Емельяныч, Костик и Пурген, даже подъездная Каусария Кутузовна прибежала поздравить, как она выразилась, с ""воскрешением"".
Даже Пурген не стал говорить гадостей, а молча потерся о мою ногу, как настоящий кот.
– Быстро лежать! - погнала бабушка меня в постель практически сразу.
– Не хочу я, - отмахнулся я. - Я в порядке.
