В живой атмосфере исторического романа "Виват, император" читатель окунется в мир раннего Средневековья, где личности рисуют судьбу государства и народа. Сюжет нравоучителен и драматичен, погружая аудиторию в сложные решения между личными устремлениями и общественными обязанностями императора....
"
"— Тогда, чем этот непонятный маг за товар рассчитывался? Если бы он не рассчитывался, то и такого количества материала для опытов не достал. Не думаю, что маг отсюда выходил, и сам водил себе караваны с живым товаром, или просто набирал на том же рынке в городе. Одни предположения. — Плюю я себе под ноги раздражённо.
— Ну, не скажи!, — усмехается Шварц. — Мы уже в принципе предполагаем с чем там, — кивает головой барон в сторону виднеющегося входа в подземелье, — столкнёмся. В общей сложности, две тысячи двести семьдесят четыре головы борода и его люди собрать смогли.
Следит за моей реакцией на такие цифры.
— Не хило повеселились. — Бормочу я себе под нос. — Если привозить одарённых девчат в год по сотне и растягивать этот материал, то получается где-то лет на двадцать!
— А почему не больше?, — удивляется барон.
Я же только скалюсь в ответ.
— Ты думаешь, что если они одарённые, то…, — замолкает неожиданно как-то уж резко барон.
Я удивлённо таращусь на друга, а он резко, в одно мгновение, бледнеет.
«Шо! Опять?»
— Двадцать лет…, — катает по языку понравившееся слово Шварц.
Или просто оно его чем-то привлекло?
Чем?
Я прикинул. Ничего на ум не приходит.
— Двадцать ле-ет. — Бормочет себе под нос, растягивая слова, барон. — Двадцать…, — словно заклинание шепчет маленький маг.
Я же, ошарашено смотрю на другана, но отвлекать и призывать к спокойствию не спешу.
Но Шварц, на удивление, быстро отошёл от воздействия этой магической, видно, для него цифры.
Я же только улыбнулся. Уж больно забавный вид был у друга.
— И чё нам даёт эта двадцатка?, — спрашиваю я.
Тот победно смотрит на меня.
— А ты сам не догадался?
Я вообще чего не понимаю! Очень довольный чем-то барон, усаживается поудобней своей костлявой попой на прогретом валуне, и начинает выдвигать, по-видимому, очередную теорию, пришедшую ему в его умную голову.
— А двадцать лет потому, что моему брату столько лет!, — выдал он на одном дыхании.
Я же только брови на лбу поднимаю.
— Да что вы говорите?! Какой нежный юный возраст! Подправляю! И когда подарки дарить будем?, — с сарказмом в голосе отвечаю я. — И чего было столь сильно молиться этой цифире?, — я, уже в открытую смеясь, издеваюсь над Шварцем.
