Свой «всплеск» мне следовало бы поискать в другом месте, и я была вынуждена отступить.
– Я могу взять хотя бы мольберт? Должна же я чем-то занять себя, пока ты здесь… я даже не знаю, что ты здесь делаешь! – зло фыркнула я, но Мартину было всё равно.
– Иди к себе, а мольберт и холст принесут.
– Спасибо, – буркнула я, уходя, но всё же задержалась на несколько секунд дольше положенного.
Я смотрела на мирно лежащего Мартина и искренне не понимала, почему должна искать какой-то повод, чтобы остаться. Разве простое желание «быть рядом» само по себе недостаточный повод?
– Что-то ещё? – поторопил он, сбивая с мысли, и я упрямо вздохнула.
– Я могу поработать с холстом здесь?
– Нет.
– Ты будешь занят?
– Да.
– И я помешаю?
– Боюсь, я помешаю тебе, – раздался его тихий смешок.
– Мартин? – упрямо буркнула я, вот… просто не желая двигаться с места!
– Я распоряжусь, и через пять минут холст будет у тебя. Что ещё я должен пообещать, чтобы ты ушла?
– Ничего… – зло прорычала я и, наконец, сделала решительный шаг к двери. – Я просто хотела сказать, что люблю тебя.
Как по приказу его глаза распахнулись, и Мартин посмотрел на меня сосредоточенно и серьёзно.
– Я что-то пропустил?"
"– Не знаю… наверно, – не удалось мне сдержать горький смешок. – Или ты серьёзно считаешь, что я осталась здесь из-за чудесного вида? – хмыкнула я и вот тогда всё же ушла.
Мольберт был в моей комнате даже раньше обещанного, а я точно знала, что хочу изобразить. Правда, в этот раз выбор красок не радовал глаз.
Глава 34
Холст пестрил десятками оттенков серого, чёрного и коричневого, а я всё не могла остановиться, придавая картине реалистичности. Особенно хорошо удался взгляд. Он проникал в самую душу и словно выворачивал её наизнанку. Я стояла у мольберта больше восьми часов, и остановиться по-прежнему не хотелось. Когда вдохновение прёт с такой силой, отрываться на мелочи, вроде перекуса или туалета кажется смешным. Это уже давно не был просто… рисунок… это частичка души, которая перетекла в новую ипостась и получила шанс прожить намного дольше, чем мои воспоминания, мои чувства. Пожалуй, она проживёт даже дольше, чем я сама… Я смотрела на полотно и непроизвольно морщила лоб – реалистичности вышло даже больше, чем хотелось, и образ, перенесённый на картину, казался куда более живым, нежели его прототип.
Мартин вошёл в комнату, когда свет лампы стал порядком раздражать глаза, недолго постоял за плечом, будто безусловно догадываясь, что меня это не отвлекает, и только тогда неравнодушно вздохнул.
– Ты решила заморить себя голодом?
– Но ты же видишь, что я работаю, – беззлобно отозвалась я, хотя и почувствовала, как наваждение схлынуло, оставляя в голове и теле приятную пустоту – картина была практически завершена.
– Я стучал, но ты не открыла.