Автор
В глубокой тьме комнаты Марина чувствовала холод каждого кирпича под стоптанными ботинками. Ее дыхание заполняло пространство так же плотно, как и страх, укушавший ее изнутри. Она не могла прикрыть глаза, чтобы не вспомнить, что видела: Костя на диване с чужой женщиной, а она стояла за дверью, словно моль, вынужденная проскользнуть сквозь стены....
После опознания стесняться перестали – теперь можно было не заботиться о сохранении внешнего вида. Следующей ночью, когда Глеба втолкнули в подвал, Гусаков встретил его улыбкой:
– Ну что, сука? Будешь колоться? Глеб угрюмо молчал, уставившись перед собой в пол.
– Отвечать, когда с тобой разговаривают!
Молчание.
– Скотина! Сучье отродье! Следует удар в переносицу.
– Игорек, дай-ка сюда молоток, посмотрим, как ему это понравится.
Его ладонь схватили и распластали на столе. Удар по суставу среднего пальца. Боль такая, что искры действительно сыплются из глаз почти физически.
Еще удар. Еще.
– Садани ему как следует, Игорек!
И вдруг все кончилось. Сержант слишком усердно исполнил приказ старшего по званию. Боль превысила порог чувствительности. Рецепторы зашкалили. Глеб потерял сознание.
Будь на месте Игорька сам Гусаков, Пуришкевич вряд ли получил бы такую передышку. Опытный дознаватель, Валентин Николаевич умел точно рассчитать силу, как он его называл, «воздействия», так чтобы подозреваемый находился близко от болевого порога, но не переходил его.
Осаф Александрович встал с больной головой. Уснуть так и не удалось. Всю ночь Дубинин ворочался с боку на бок, а под утро вышел на кухню и закурил, нарушив обещание, которое дал жене. Да и кто на его месте мог бы спать спокойно. Это казалось невозможным, это просто не укладывалось в голове. Глеб, которого он помнил малышом в голубых ползунках, толстым бутузом, сосредоточенно делающим первые шаги, вырос преступником, убийцей.
«Господи, как я об этом скажу Соне?» – мучился Дубинин. Вряд ли можно придумать более неприятную обязанность, чем необходимость сообщить матери о том, что ее сын – насильник и маньяк-убийца. Особенно если эта мать – твоя подруга детства.
Осаф Александрович был не из тех, кто уходит от ответственности.
Единственное, что сейчас он мог сделать для Сони и Глеба, – это взять все на контроль. Разобраться и еще раз разобраться.
