Автор
В глубокой тьме комнаты Марина чувствовала холод каждого кирпича под стоптанными ботинками. Ее дыхание заполняло пространство так же плотно, как и страх, укушавший ее изнутри. Она не могла прикрыть глаза, чтобы не вспомнить, что видела: Костя на диване с чужой женщиной, а она стояла за дверью, словно моль, вынужденная проскользнуть сквозь стены....
– И вы тоже,разрешил он Сучкову.
Вместе с постовым и потерпевшим Березин вернулся в отделение и запер бутылку в сейф.
– Пока все. – Он развел руками. – Отдадим на экспертизу, снимем пальчики.
Но вы же понимаете, если он, ваш Василий Константинов, раньше к суду и следствию не привлекался, в картотеке его не будет. И это нам ничем не поможет.
У нас в стране обязательная дактилоскопия не предусмотрена.
– А жаль, – сказал Шакутин.
– Мне тоже, – сказал следователь. – Но это считается нарушением прав человека. Кстати, – сказал он, – вот с вас отпечатки я должен снять.
– С меня-то почему? – изумился Кол.
– Такой порядок, – ответил Березин, укладывая документы в папку. – Это должны были первым делом сделать. Так что надо исправить. Сейчас спуститесь в третий кабинет, там будет криминалист. – Березин оторвался от папки и взглянул на Кола:
– Да вы не волнуйтесь. Просто нужно будет идентифицировать все отпечатки – ваши, проводника.
– А у него тоже брали?
– Это уж наша забота, – сказал следователь. – Значит, таким образом.
Сдайте отпечатки и можете идти. Телефон ваших родственников у меня есть. Когда будет движение, я позвоню.
У Кола на языке вертелся вопрос «а будет оно, движение?», но он вышел молча.
– Ну хохма! – рассказывал перед вечерней летучкой в транспортной прокуратуре Миша Березин. – Такой мне сегодня хмырь попался! Эталонный лох! В поезде его попутчик обокрал. Так он сначала требовал, чтобы мы всех питерских Константиновых проверили, а потом говорит… – Мишке самому было так смешно, что он не мог продолжать.
– Василий Константинов? – серьезно переспросила Катя Калачева. – Сколько их может быть в Питере?
– Ой, Катюша! Как ты это себе представляешь? Неделю ковыряться или две? И все из-за того, что у какого-то идиота сперли, как он его называл, слово-то такое заковыристое… каргоплан!
– А что это такое? – поинтересовался молодой следователь Никита Панков.
– План расположения грузов в трюме судна, – состроив важную мину, ответил Березин.
Разговор был прерван появлением Дмитрия Самарина. Все уже знали, что именно на него свалили дело об убийстве в электричке, а потому сейчас лишь сочувственно смотрели на него, хотя к сочувствию примешивалась и радость, что дело досталось кому-то другому.
– Ну чего, Дмитрий Евгеньевич, как там с этой жертвой? – спросил Никита.
– Пока даже личность не установил, – мрачно ответил Дмитрий.
