Автор
В глубокой тьме комнаты Марина чувствовала холод каждого кирпича под стоптанными ботинками. Ее дыхание заполняло пространство так же плотно, как и страх, укушавший ее изнутри. Она не могла прикрыть глаза, чтобы не вспомнить, что видела: Костя на диване с чужой женщиной, а она стояла за дверью, словно моль, вынужденная проскользнуть сквозь стены....
У Маргариты Васильевны задергался подбородок – она делала гигантские усилия, чтобы не разрыдаться.
– Давай ты. – Попов тоже выглядел неважно.
«Удивительно, – думал, глядя на него, Дмитрий, – никогда его таким не видел. Обычно он так не переживает. Значит, и у патологоанатома есть нервы».
С тела сняли простыню, и Маргарита Васильевна Разрыдалась в голос. И это при том, что ребята из морга работали на совесть: все было аккуратно зашито и вместо зияющей раны на шее с левой стороны проходил только тонкий синий шов.
– Мариночка! Девочка моя! – Мать бросилась бы на труп, если бы Самарин с Поповым не удержали ее.
– Маргарита Васильевна, не положено, – тихо сказал ей Дмитрий. – Вот получите тело, тогда… Но, к сожалению, это произойдет, только когда будет закончено следствие…
– Девочка моя! – Мать закрыла лицо руками и затряслась в истерических рыданиях.
Самарин отвернулся и тупо разглядывал ровную белую стену, затем прокашлялся и обратился к Маргарите Васильевне:
– Гражданка Диканская, вы опознаете в предъявленном вам теле вашу дочь?
– Да, – тихо прошептала мать.
– Вы можете указать на те приметы, которые безошибочно указали вам, что это ваша дочь?
– Да мне ли ее не знать! Да все-все, все родное! – Она снова чуть не расплакалась, но, встретившись взглядом со следователем, только утерла глаза платком и тихо сказала:
– Вот родинка на левом запястье. Потом, видите, на губе справа небольшой шрамик. Это она губу разбила на даче… – голос предательски задрожал, – с качелей упала… У нас в Школьной…
– Сань, проводи ее, – сказал Самарин.
– Знаешь, Димка, лучше ты.
У Попова было такое лицо, что Самарин не стал спорить, осторожно взял женщину за плечо и повел к выходу.
– Александр Илларионович, – пригласил он.
– Саша! – бросилась к мужу Маргарита Васильевна.
– Мара, я сейчас, – ответил тот, обнял жену и шагнул в помещение морга.
Диканский старался держаться по-мужски, но его выдавали руки.
– Сомнений нет – это моя дочь Марина Диканская, по мужу Сорокина, – тихо заявил он.
В эту секунду в «предбаннике» послышался крик. Кричала женщина. Самарин с Поповым поспешно открыли дверь и увидели, как Маргарита Васильевна наступает на зятя с криком:
– Что ты сделал с моей дочерью, подонок! Что тебе было надо?
Костя медленно отступал. Он был еще бледнее, чем прежде, – Вы прекрасно знаете, что я люблю ее и мне ничего было не надо!
– Знаю я, как ты ее любил! – дико выкрикнула безутешная мать.
