В бывшем подвале с черным ходом и мутными лампочками открывается необычный мир — холодные утром минералки и умудренная старая собачка Сашка, который всегда знает правду. Здесь каждый день полон загадок и неожиданных открытий.
– А вот я тебе сейчас… – начала девица с синяком, грозно поднимаясь.
Я легонько толкнула ее в грудь, и она рухнула на пол вместе со стулом, не оттого, что я толкнула ее действительно сильно, просто пьяная была в стельку. Обе девицы завизжали. Я ожидала продолжения, но мужики точно прилипли к своим стульям, даже попыток поднять подругу и то не предприняли.
– Уймите баб, – посоветовал им Лукьянов, а бабы, как по волшебству, стихли. Лукьянов мог быть очень убедителен, это я хорошо знала.
Бармен вытянул шею, пытаясь сквозь завесу дыма разглядеть, что происходит.
– Эй, что за шум? – крикнул он грозно.
– А никакого шума, братан, – разводя руками, заверил его Лукьянов, и тот, понятное дело, сразу поверил."
"А я тем временем смогла обнаружить Иванова. Он сидел в углу, спиной к публике, в компании поллитровки и двух кружек пива. Одна кружка была пуста, бутылка тоже наполовину оприходована. На шум он даже не повернулся. Мы подошли, я устроилась рядом на свободный стул, Лукьянов замер возле стены, сложив руки на груди.
– Оставьте меня в покое. Горе у меня, ясно?
– У нас тоже, – заверила я. – Большое. Зовется – маньяк. Не люблю я маньяков. Он их вообще терпеть не может, – кивнула я на Лукьянова.
– Не понимаю, чего ты болтаешь.
– Ничего страшного. Я сама не всегда понимаю. Главное другое, главное, чтобы ты сообразил: пока ты мне кое-что не расскажешь, водку не допьешь.
– Я милицию позову. Нет такого закона, чтоб человека…
– Я сама милиция. И закон. А у него вообще звезда шерифа. Хочешь, покажет?
– У меня, между прочим, жена погибла. Могу я…
– Вот о жене мы бы и хотели поговорить.
– Так ведь говорили уже, – скривился он.
– Ага. Ты про записную книжку рассказывал, про охи, ахи и вздохи, а что, кроме охов и ахов, там было?
Он вроде бы удивился, молча уставился на меня, но выражение его глаз быстро менялось.
– Ты почему записную книжку сжег? – перешла я на ласковый шепот.
– А чего ж мне эту дрянь хранить? Перечитывать на ночь? – разозлился Сергей.
Я кивнула, вроде бы соглашаясь, и опять спросила:
– А может, ты просто не хотел, чтобы следователь узнал некоторые обстоятельства ее жизни? Не про любовника, нет. Про ту давнюю историю.
