В бывшем подвале с черным ходом и мутными лампочками открывается необычный мир — холодные утром минералки и умудренная старая собачка Сашка, который всегда знает правду. Здесь каждый день полон загадок и неожиданных открытий.
На свое несчастье, четырнадцатилетняя девчонка на ту пору шла из музыкальной школы и попалась этим уродам навстречу. Они затащили ее за гаражи… далее просто жуть берет. Что они с ней делали, не опишешь… То есть описано довольно подробно, просто повторить сил нет. Наиздевавшись всласть, они облили девчонку бензином и подожгли. За бензином, кстати, в гараж залезли, замки сбили… Серафимович получила десять лет, ее дружок двенадцать, хотя я бы расстрелял. И девку тоже. Не смотри так. Расстрелял бы собственноручно.
– Не заходись.
"– Елена Лисицина. Мать до сих пор на инвалидности, что неудивительно. Тут вот еще что. Я внимательно прочитал дело, и у меня появились кое-какие мысли. Прежде всего, похоже, убийц было не двое, а трое или даже четверо. Когда они свои зверства описывали, то путались в показаниях, кто как ударил и прочее. Но сколько на них ни давили, на своем стояли твердо: были вдвоем.
– Очень интересно, – кивнула я.
– Парню пора уже выйти на волю, – подал голос Лукьянов.
– Ага. Три недели назад у него вышел срок.
– Пошлите запрос, – доброжелательно сказал Саша, когда хотел, он мог выглядеть очень милым. – Жив ли господин Краснов? Может, тоже в ящик сыграл, как его боевая подруга?
Артем на мгновение задумался, затем кивнул:
– А что? Проверим.
– С матерью говорили? Обычно дочери делятся своими радостями.
– Конечно, говорили. Очень возмутилась на вопрос: “Не было ли у дочери любовника?” Дама высоконравственная.
– А сколько лет старушке?
– Никакая она не старушка.
– Отлично. Черкни адрес, мы ее навестим. Лукьянов у нас спец по обольщению, ежели ей что-то известно о друзьях дочки, выложит как на духу.
Артем улыбнулся, не зная, как реагировать на мои слова, а Лукьянов посмотрел на меня с насмешкой, мол, мели Емеля, твоя неделя.
– Что там с Дидоновым? – спросил Артем. Я пожала плечами:
– Хуже не бывает. Тонна дерьма и нулевые перспективы.
– Сочувствую.
