В доме Элронда говорят, что они находились в Аннуминасе и на Амон-Суле, а камень Элендила был в башне Холмов, которая смотрит на Митланд в заливе Лун, где лежат большие корабли.
Каждый палантир мог отвечать другим, но все они были открыты для находящегося в Осгилиате. Похоже, что Ортханк выстоял в буре времени и сохранил свой палантир. Но один он лишь способен на то, чтобы видеть маленькие изображения далеких предметов и далеких дней. Несомненно, он был очень полезен Саруману, но похоже, что тот этим не удовлетворился. Он смотрел все дальше и дальше, пока не бросил свой взгляд на Барад-Дур. Здесь он и был пойман!
Кто знает, где погребены или затоплены камни Арнора и Гондора? Но по крайней мере одним из них овладел Саурон и приспособил для своих целей. Я думаю, что это камень Итила, потому что Саурон давно захватил Минас-Итил и обратил его во Зло. Теперь он называется Минас-Моргул.
Теперь легко понять, как был пойман и удержан блуждающий взгляд Сарумана, как его убеждали, а когда убеждение не действовало, заставляли. Укусивший был укушен сам, ястреб попал в когти к орлу, паук запутался в стальной паутине! Уже давно вынужден был он постоянно приходить к Камню для докладов и допросов, для получения приказов, и Камень Ортханка теперь так настроен на Барад-Дур, что всякий, взглянув в него, устремляет в него свой взгляд и разум. И как он притягивает к себе! Разве я не чувствовал этого? Даже сейчас сердце мое стремится к камню, мне хочется испытать свою волю, проверить, а смогу ли я устоять против него. Как хочется взглянуть на далекие моря и на времена прекрасного Телпериона, увидеть за работой Феанора, когда еще цвели белое и золотое древа! — Он вздохнул и замолчал.
— Я хотел бы знать это раньше, — сказал Пиппин. — Я не имел представления о том, что делаю.
— Нет, имел, — возразил Гэндальф. — Ведь ты знал, что поступаешь неправильно и глупо; и ты говорил себе об этом, но не смог справиться с собой. Я не рассказывал об этом раньше, потому что, только обдумав все случившееся, я все сам понял до конца. Но даже если бы я и рассказал раньше, это не уменьшило бы твоего желания, не увеличило бы твою волю к сопротивлению. Наоборот! Нет, нужно было обжечься сначала, чтобы научиться чему-то."
"— Да, — согласился Пиппин. — Если бы передо мной положили все семь камней, я закрыл бы глаза и сунул руки в карманы.
— Хорошо! — сказал Гэндальф. — И если, только отвечая на твои вопросы, можно утихомирить твою любознательность, я проведу за этим занятием остаток своих дней. Что еще хочешь ты знать?
— Названия всех звезд, и всех живых существ, и всю историю Средиземья, и небес, и морей, — засмеялся Пиппин. — Конечно же! Зачем мне меньше? Но сегодня я не тороплюсь. В данный момент мне хочется лишь узнать о Черной тени.