Арагорн стремительно взбирается по склону холма, его шаги осторожно оставляют следы на земле. Впереди ручей пересекает тропу, и здесь он находит то, что искал — знаки Фродо. Интересно, что мог увидеть hobbit? Однако Арагорн возвращается тем же путем, чтобы узнать ответы.
Там, далеко за печальным Гондором, теперь охваченным тенью, заходило солнце. Его лучи упали на большую сидящую фигуру, неподвижную и торжественную, как большие каменные короли Аргоната. Годы изъязвили ее, а злобные руки искалечили. Голова ее исчезла, а на ее место был посажен в знак насмешки круглый, грубо вырубленный камень, на котором рукой дикаря было намалевано улыбающееся лицо с единственным красным глазом в центре лба. На коленях, на большом кресле, на всем пьедестале было нацарапано множество каракулей, которые использует подлый народ Мордора в качестве букв.
И Фродо вдруг, чье внимание привлек еще один луч, увидел голову старого короля: она откатилась в сторону от дороги.
— Смотри, Сэм! — удивленно воскликнул он. — Смотри! У короля снова его корона!"
"Глазницы головы были пусты, борода разбита, но вокруг высокого лба сверкала корона из серебра и золота. Ползучие растения с маленькими белыми цветами, подобными звездам, как бы в знак почтения к павшему королю, увили его голову этим подобием короны.
— Их нельзя завоевать навсегда! — сказал Фродо.
Столь же неожиданно видение исчезло. Солнце зашло, и, как будто погасили лампу, на землю опустилась ночь.
Глава 8
Лестницы Кирит-Унгола
Голлум, ухватившись за плащ Фродо, со страхом и нетерпением свистел.
— Мы должны идти, — говорил он. — Нельзя стоять здесь. Торопитесь.
Фродо неохотно повернулся спиной к Западу и позволил проводнику вести себя во тьму Востока. Они миновали кольцо деревьев и пошли вдоль дороги к Горам. Эта дорога тоже некоторое время шла прямо, но скоро начала отклоняться к Югу, пока не оказалась прямо под большой скалой, которую они видели с расстояния.
Фродо и Сэм с тяжелыми сердцами тащились вперед, не в силах больше думать об опасности. Голова Фродо была наклонена, а ноша вновь тянула его к земле. Как только перекресток остался позади, тяжесть Кольца, почти забытая в Итилиене, вновь начала расти.
Длинная покатая долина, полная тени, глубоко врезалась в Горы. На ее дальней стороне, высоко на скалистой площадке у черных склонов Эфел-Дуата, стояли стены и башни Минас-Моргула. И земли, и небо вокруг были темны, но сам он был освещен — однако не пламенными лучами луны, пробивающимися сквозь мраморные стены давнего Минас-Итила, башни Луны, прекрасного и лучистого убежища меж холмов.
