Вот он, этот шар, тусклый и гладкий, лежал у него на коленях. Пиппин торопливо завернул его в плащ и уже хотел вернуться к своему месту, но тут Гэндальф зашевелился во сне, пробормотал что–то, нащупал камень рядом с собой и, вздохнув, успокоился снова.
– Ох, и дурак же ты, Пиппин, — шепотом обругал себя хоббит. — Тебе что, неприятностей мало? Положи шар обратно! — ноги у него тряслись, и он чувствовал, что не посмеет больше приблизиться к спящему. — Не смогу я положить это обратно и не разбудить его. И что плохого, если я загляну в шар? Только не здесь, — он отполз в сторону и присел на кочку.
Положив шар на колени, хоббит склонился над ним, как ребенок над унесенным в свой уголок лакомством. Потом осторожно приоткрыл полу плаща и взглянул. Сначала шар был черным как смоль, только блики лунного света скользили по его поверхности. Потом внутри что–то засветилось и стало двигаться. Пиппин уже не мог оторваться. Вскоре вся внутренность шара запылала, в нем перемещались какие–то огни. Потом они разом погасли. Пиппин отчаянно пытался отвести взгляд, но вдруг ахнул и начал клониться все ниже и ниже и, наконец, оцепенел. Губы у него беззвучно шевелились. Так прошло несколько минут. Неожиданно хоббит пронзительно вскрикнул и замертво упал на землю. На крик выбежали часовые, спящие проснулись, и всю стоянку охватило смятение.
– Так вот кто оказался вором! — воскликнул Гэндальф, поспешно закрывая шар плащом. — Это плохо!
Пиппин лежал навзничь, оцепенев, глядя в небо невидящими глазами.
– Хотел бы я знать, какая беда с ним приключилась и только ли с ним?
Гэндальф был встревожен не на шутку. Он взял руку Пиппина, прислушался к его дыханию, потом приложил ладонь ко лбу. Хоббит затрепетал и закрыл глаза. Потом всхлипнул и сел, заслоняясь от чего–то руками.
– Это не для тебя, Саруман! — закричал он странным голосом, сдавленным и пронзительным, и рванулся прочь от склонившегося над ним Гэндальфа. — Я пошлю за ним сейчас же. Ты понял? Скажи только это! — он забился, пытаясь вскочить, но Гэндальф крепко и осторожно держал его.
– Перегрин! — властно и мягко позвал он. — Вернись, Перегрин!
Хоббит обмяк и, падая, вцепился в руку мага. Потом открыл глаза. Взгляд у него был измученный и жалкий.
– Гэндальф! — вскрикнул он. — Гэндальф, прости меня!
– Простить? — переспросил маг. — Скажи–ка сначала, что ты наделал?
– Я… я взял шар… и смотрел в него, — жалобно залепетал Пиппин, — там было так страшно! Я хотел уйти, но не мог. А потом пришел Он, и Он спрашивал, и смотрел на меня, и… я больше ничего не помню…
– Этого мало, — сурово произнес Гэндальф. — Что ты видел, что ты сказал Ему?
Пиппин закрыл глаза и не отвечал. Все смотрели на него, только Мерри отвернулся. Лицо Гэндальфа заострилось, стало суровым и властным.