Автор
Встретив подругу в неожиданном месте, героиня вынуждена наблюдать за ее романтическими попытками уладить отношения. Внутри торгового центра лежит черная машинка — предмет загадочного проката. Оставаясь на безопасной дистанции, она обзора волшебную сеть событий и постепенно открывает тайны незнакомого спрятанья....
Руки скрещены на груди, маникюр — синоним деловой женщины со вкусом, жемчужная нить на шее и взгляд серых глаз, который оказался в разы суровее, чем у самого Дяди-демона, когда она окинула меня небрежным взглядом снизу вверх, увидела наши переплетенные пальцы и лишь слегка повела тонкой светлой бровью в знак того, что более мерзкой картины никогда еще не видела. — Ну, и кто она? — спросила женщина, больше ни разу на меня не посмотрев. Теперь все ее арктически холодное внимание было сосредоточено на собственном сыне, что дало мне возможность слегка спрятаться за его бицепсом и дать себе маленькую передышку.
— Майя. Моя невеста, — столь же сдержано ответил своей матери Мирон Александрович.
Слегка сжала его руку, словно говоря ему, что всё норм, я еще держусь, за меня можно не волноваться.
— Невеста? — лёд серых глаз снова вцепился в моё лицо. Теперь она смотрела на меня так, будто я была облита дерьмом с головы до ног и облизывалась, смакую вкус, и ловя ртом на лету мух, которые, конечно же, кружили вокруг меня.
— Мама, — осек ее Мирон Александрович. — Мы это уже обсуждали.
— Не лезу. Делай, что хочешь, — сразу подняла она руки ладонями к нам и, недовольно фыркнув пошла туда, откуда вышла — обратно в свой тепленький Ад.
Кожей почувствовала, как плечи Мирона Александровича опустились, словно его только что отпустило напряжение.
— Снимай курту и ботинки. Тапочки в тумбочке, — указал он на белую мебель.
— Ваша мама такая… душка, — с трудом подобрала я слово, снимая куртку.
— Смешно, Уральцева. Очень смешно, — иронично произнес Дядя-демон, а я надела домашние белые мягкие тапочки. Символично, однако. — Идём, — сказал мужчина устало и снова взял меня за руку. В этот раз я возражать не стала. Мне явно нужно за него держаться, так как он был единственным, кто мог меня защитить от своей же адской мамочки.
Из прихожей мы попали в гостиную и кухню. Тима обнаружился на полу на детском мягком коврике среди россыпи ярких игрушек.
— Привет, Тимка, — Мирон Александрович отпустил мою руку и наклонился к сыну, чтобы взять его на руку и прижаться щекой к щеке. — Как дела? Сегодня без капризов?
— Тима, привет! — поприветствовала я малыша вполголоса и мягко пожала его ручку, но Тима решил, что руки ему мало и потянулся ко мне обеими руками. — Иди ко мне. Я скучала.
