Взглянув на устрашающий нож, который я по-прежнему держала в руке, я положила его на кровать рядом с собой, а затем посмотрела на телефон. Я вполне могла написать Рису, сказать, что мне показалось, будто я услышала какой-то шорох у себя в квартире. Он бы приехал, а мне бы даже не пришлось лгать, но…
Но это было неправильно.
Это было все равно что выйти на новый уровень отчаяния, а я не была к этому готова. Пока.
Поспать мне почти не удалось. Взволнованная из-за странных шорохов в квартире и всего остального, я просыпалась каждый час, пока не встало солнце и я не оставила попытки урвать хоть немного сна.
На рассвете я уже сидела в студии. Забыв о картине с Джексон-сквер, я посмотрела на чистый холст и взяла кисть. Я не думала о том, что делаю. Моя рука работала сама. Через несколько часов спина и шея затекли от долгого сидения в одной позе.
Потирая поясницу, я откинулась назад. Наклонив голову набок, я пробормотала:
Фоном для картины служили светло-голубые стены моей кухни и белоснежные шкафчики. В этом не было ничего особенного, но от того, что было изображено в самом центре, мне сразу захотелось сделать себе лоботомию.
Было непросто подобрать нужный тон для кожи. Я смешивала коричневый, розовый и желтый, пока не получила искомый золотистый оттенок. Нарисовать на холсте контуры плеч оказалось легко, но с тенями на рельефных мускулах я мучилась очень долго. Запястье ныло от кропотливой работы над правильным изгибом его позвоночника и напряженными мышцами спины. Легче всего мне дались черные штаны.
Я нарисовала Риса таким, каким видела его на кухне утром во вторник.
Зажмурившись, я и не подумала сдержать слезы, от которых тут же защипало в глазах. Во мне нарастало отчаяние. Даже не глядя на телефон, я чувствовала, что был уже одиннадцатый час. Я не могла больше ждать. Я и так ждала два дня.
Отложив кисть, я встала со стула и подошла к телефону. Ни о чем не думая и больше не изводя себя опасениями, я написала Рису сообщение.
Боже, это было истинной правдой. Я почти год не говорила с ним и скучала по нему все это время, но тогда все затмевали горечь и гнев. Теперь они ушли, и осталась лишь огромная пустота. Мне ужасно его не хватало.
Стерев сообщение, я написала другое:
«Мы сегодня встречаемся?».
