Автор
На пляже едва достойный троечник: шезлонги хаотично разбросаны, навесы требуются ремонт, а песок – серый, грязно-серый, не красящийся в сравнении с белоснежными коралловыми островами. Крупный, пустой и унылый, он лишь напоминает о карьерах добывающих руду, где опасность может быть еще более явной....
И когда диктор, зачитывая прогноз погоды, говорит, что ночью по области возможны заморозки, мало кого уже удивляет, что речь идет о зиме. Борис не был изнеженным человеком, но всегда предпочитал рациональные действия. Зачем соваться под дождь, если можно его переждать. Время терпит. Червячка он заморил, а до обеда у него нет особых дел. Только заскочить в магазин. Да, у него всегда так. То период бурной деятельности, когда буквально каждую минуту надо действовать или принимать решения, то время тотального безделья, разбавляемого мелкими хозяйственными делами.
Рублев взглянул на пьянчужек. Они делили шаурму. У критика Барака Абамы откуда-то взялся ножичек, которым он разрезал изделие Арутюна на три части. Но каждому известно, что в средней части мяса больше всего. Выпивохи выкинули на пальцах, кому достанется лакомый кусочек. Счастье улыбнулось образованному пьянчужке. Он втянул ноздрями манящий запах закуски, а в это время его приятель доверху наполнил стаканы вином из бутылки 0,7 литра.
— Хорошо пошла, — выдохнул образованный, проталкивая в рот закуску.
Видимо, с зубами у него была серьезная напряженка.
— Третья, — уточнил его собутыльник.
— Третья? Значит, осталась еще одна, последняя.
— Нет, «последняя» звучит как-то грустно. Мне больше нравится «четвертая».
— Да ты ее хоть сотой назови. Все равно останется каждому дважды по полстакана.
"Краем уха слушая этот диалог оптимиста и пессимиста, Рублев поглядывал на улицу, ожидая, когда закончится дождь. Вдруг возле палатки затормозил шикарный автомобиль. Из него выскочил мужчина в отлично сидящем костюме из дорогой шерсти. Он сунул Арутюну деньги и с шаурмой в руках вернулся к лимузину. Любопытства ради Борис заглянул в окошко — благо дождь разогнал всех покупателей.
— Неужели кризис добрался и до олигархов? — спросил он.
— Может, и добрался, — Арутюн пожал плечами.
— Ясно. Скряга типа Карнеги, годами носившего один костюм.
— Я впервые слышу, дорогой, эту нерусскую фамилию, только мне рассказывали про одного очень богатого человека, для которого в ближайшей тюрьме специально заказывали зэковскую пайку.
— Ностальгия замучила, — вставил Рублев.
— Вот ты опять говоришь умные слова, а все гораздо проще.
