Автор
Внебрачный сын мэра захватывает внимание со второго слова. Малыш Рейнджер впихивает игрушечную машинку маме, и ее мир тут же меняется: от дневных будней к незабываемым моментам с сыном. Кровь бурно течет, когда она ловит его улыбку за улыбкой, а тот обожает игру, словно сам призрак чуда в жизни мэра....
У меня есть основание полагать, что Ольга Леонидовна — работник недостаточной компетенции, который всячески нарушает трудовую дисциплину, прикрываясь должностью своего отца. Я убедительно прошу вас разобраться в сложившейся ситуации и принять меры, чтобы ваши остальные сотрудники могли полноценно работать, не взваливая на себя чужие обязанности.
В кабинете повисает пауза. Кажется и ректор и я лишились дара речи. Мне ее показалось? Алексей за меня вступился?
— Возьму этот вопрос под личный контроль, — наконец прозносит Алтуфьев и смотрит на меня.
"Мои шаги растворяются в общем гуле, что царит на первом этаже главного корпуса нашего университета. И лишь только у меня в голове они отдаются эхом. Я иду словно на плашку, на эшафот, не в силах строить планы или искать пути к отступлению.
Алексей за меня вступился? Вряд ли. Скорее, он и правда радеет за образование. Да и, насколько я помню, он патологически не выносит лжецов и тунеядцев, коей в его глазах предстала дочь декана.
Но что теперь будет со мной?
Остаток дня я то и дело вздрагиваю каждый раз, когда в аудиторию кто-то стучится. Смотрю на телефон. Всё жду, когда меня вызовут в деканат и попросят написать заявление, посчитав, что это именно я нажаловалась на Ольгу.
Но мне не звонят, на разборки не приглашают. Жизнь идет своим чередом. Я только получаю несколько сообщений от мамы, которая согласилась задержаться, чтобы побыть с Женей.
«Температура снова поднялась, сбили».
«Вернулся аппетит, Женя поел».
И лишь ее последнее сообщение: «Всё хорошо, дочка. Женя сидит играет, будто здоровый», — заставляет облегченно выдохнуть. Кажется, ничего серьезного, и малыш скоро поправится.
Я более-менее спокойно доделываю свою работу, как дверь вдруг открывается.
— Тук-тук, — в дверном проеме появляется рыжеволосая голова Светы. — Занята?
— Заходи, — киваю я, против воли заговорщически.
Света — единственный человек, с которым я поделилась тем, что случилось у ректора. Кроме того, она знает меня с детства, да и про Климова в курсе.
Света подходит, садится напротив.
— Ну как ты? — спрашивает не без жалости.
— Пока нормально. Доделываю, вот. Скоро домой поеду, хочу подольше с сыном побыть, он болеет. А… — я делаю паузу и вновь понижаю голос: — Как на кафедре?
Стыдно признаться, но с тех пор, как я вышла из ректората, ни разу не зашла на кафедру. Сама не знаю, чего боюсь. Встречи с Ольгой? Скандала? Увольнения?
— Тихо, — кивает Света.
