Безымянность во многих смыслах полезна, но по временам крайне неудобна. Обычным слугам не все доверишь – так можно себя и выдать…
– Я… я все равно не понимаю… – пролепетал Алексей Воинович.
– То-то и хорошо. Мне не нужен шустрый, от такого жди измены или ненужного извива мысли. Ты же удовольствуешься ролью моего рычага, посредством которого я буду приводить в движение махины. Ты будешь единственный из живущих, кто знает про знаки, и уже одно это вознесет тебя надо всеми.
– Папенька, не слушайте его, он врет! – крикнул Митя, чтобы родитель поскорей пришел в себя, очнулся.
– Вы не единственный, кому будет ведомо про знаки на его теле! Еще Мартын знает, глухой экзекутор! А раз Маслов вам в этом врет, то и все прочее ложь, только чтоб заморочить!
Тайный советник посмотрел на Митю и улыбнулся.
– Бедный Мартын Исповедник. Помер он, Митюша. В тот же самый вечер, когда мы так неудачно допросили Пикина. Выпил Мартынушка протухшей водки и приказал себя поминать. Если б он не только глухой, а еще и немой был, тогда ладно бы.
А так нельзя, сам понимаешь. Ты ведь у нас умник. Догадался ведь в тот же вечер к себе не возвращаться, сбежал из Питера.
Так вот он чего больше всего испугался, дошло до Митридата. Что я в тот же вечер исчез. Не знает про изгнание из Эдема! Откуда ему? Решил, что я все понял и пустился в бега – от него, от Великого Мага. Так, получается, Пикин мне тогда жизнь спас, вышвырнувши из окна?"
"– Я не зверь, но ведь большое дело на мне, – продолжил Прохор Иванович. – Сколько людей в меня верят, и каких людей – не твоему батьке чета.
Светлые головы, радетели Отечества. По одному подбирал, как жемчужины в ожерелье. Как за дело возьмемся – у нас горы прогнутся, реки вспять потекут. А тут ты. Я людей хорошо знаю, изучил за долгую службу. У тебя талант из цифири корень извлекать, а я умею то же с людишками производить, каждого до самого корня вижу. Вижу и тебя. Ты мозгами резв, да не мудр. И мудрым никогда не станешь, потому что душонкой слаб. Гниль в тебе, которую для красоты жалостью зовут.
Не способен ты к нерассуждающему повиновению. От тебя большое дело погибнуть может. Сам рассуди – можно ль тебе жить? Никак нельзя.
Верно, оттого что, говоря это, тайный советник смотрел на Митю и не цепенил папеньку своим магнетическим взором, Алексей Воинович скинул морок, стал приходить в себя.
– Не поспеваю мыслью за вашими речениями, – воскликнул он, подбежав к сыну и обняв его, – но вижу, что вы желаете Митридату погибели.