Но почему же так происходило? Ведь он, Кэмден, знал Пен всю свою жизнь, – а она с каждым днем становилась для него все более чужой…
Меррик-Хаус, Мейфэр, начало апреля 1828 года
Выйдя из своего роскошного экипажа, дверцы которого были украшены гербом Седжмуров, Кэмден подал жене обтянутую перчаткой руку, намереваясь сопроводить ее вверх по мраморным ступеням.
– Благодарю вас, – сказала Пен не принадлежавшим ей голосом, кивнув слуге, придерживавшему дверцу кареты.
При взгляде на величественный особняк Джозефа Меррика, виконта Холбрука, и его красавицы-жены Сидони Пен крепче сжала руку мужа. На ее лице отразилось нечто очень похожее на искренние эмоции. И эта тщательно скрываемая тревога заставила Кэмдена почувствовать себя немного лучше. В последнее время Пен была так не похожа на себя прежнюю, что ему часто хотелось ущипнуть себя за руку, дабы убедиться, что он не спит. И еще ему очень хотелось убедиться, что Пен – живой человек, а не прекрасное мраморное изваяние.
Из-за того, что Пенелопа все еще носила траур, Кэмден не стал устраивать бал, чтобы представить ее обществу. Поэтому новоявленная герцогиня Седжмур прибыла в Лондон без лишнего шума. А сегодня вечером лорд и леди Холбрук давали званый ужин, после которого должны были вместе с гостями отправиться на концерт в Олдхейвен-Хаус.
– Ты им понравишься, – тихо произнес Кэмден, направляясь вместе с женой к двери, тотчас же распахнувшейся при их приближении. – Так что не волнуйся.
Он ждал от жены какого-нибудь остроумного ответа, – но, увы, Пен промолчала. И Кэмден, помрачнев, напомнил себе о том, что хотел именно такую жену – тихую и послушную. Но, как ни странно, теперь, когда она у него появилась, ему почему-то хотелось закатить скандал, хотелось схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока она… хотя бы не закричит в ответ.
А жуткая правда состояла в том, что Пен, как оказалось, обладала всеми качествами, какие Кэмден хотел видеть в герцогине Седжмур. Она была спокойна. Нетребовательна. Благопристойна. Вежлива. Отзывчива. Но кто бы мог подумать, что из необычной, преисполненной жизни Пенелопы Торн получится столь покорная жена? Черт возьми! Она даже оказалась девственницей, когда он на ней женился.
Но если бы сейчас он рассказал кому-нибудь о растущей с каждым днем неудовлетворенности, то его назвали бы сумасшедшим – ведь Пен и впрямь была идеальной герцогиней."
"Когда они вошли в выложенный белой и черной плиткой холл, Пенелопа, закутанная в свой новый бархатный плащ, прошла вперед. Они находились в Лондоне с Пасхи, и их брак быстро стал похожим на браки все прочих представителей высшего света. Кэм встречался с женой за завтраком и за обедом, где они обменивались ничего не значившей информацией.