Но ты была ужасно настойчивой.
С каждым его словом я все больше горю. Стыд затапливает меня по самую макушку.
Увольняться. Срочно надо увольняться! Какой позор… И даже понимание, что это была не я, что меня опоили, не помогает.
— Ты была такой возбужденной, что мне пришлось тебе помочь.
— Как? — спрашиваю, когда пауза затягивается, а тяжелый, темный взгляд Воронцова буквально заполняет меня собой, вызывая очень опасные эмоции.
— Я снял напряжение. Трахнул тебя пальцами, мышка. И знаешь что? — он замолкает, а я дышу через раз.
Его слова слишком откровенные и пошлые. Это та сторона жизни, от которой меня всегда ограждали братья. Конечно, я все равно много чего узнала от подружек в школе. Но так как за мной пристально следили родители, я, конечно же, ничего такого не делала. Но в теории…
— Что? — выдыхаю, устав ждать продолжения.
— Это было охуенно горячо. То, как ты кончила мне на пальцы. Не видел ничего красивее, мышка.
Он легко целует меня в губы — всего касание.
Словно в противовес тому, какие жаркие слова говорит при этом.
— Ты та еще штучка. Нам будет очень хорошо вдвоем.
— Все еще надеешься, что я соглашусь с тобой переспать?
Миша ухмыляется слишком самоуверенно. Отстраняется и, окинув меня горящим взглядом, отвечает:
— Ну, отсосать-то ты сама захотела.
Он встает с постели, пока я могу только бестолково хватать ртом воздух. Не получается как-то осознать эту мысль.
— Совсем ничего не помнишь? — притворно ужасается он.
— Ты врешь, — единственное, что я могу произнести.
— Нет, мышка. Если бы я хотел, то мог бы без всяких препятствий трахнуть тебя этой ночью. Но я этого не сделал. Хотя учитывая твой фокус с той дрянью…
Босс делает выразительную паузу, но я упрямо молчу. Не стану сознаваться, и точка.
— Мне ни к чему врать. А то, что я не воспользовался твоим предложением, не значит, что я не хотел.
— То есть это значит…
— Да, детка, твой ротик по-прежнему невинный. Если, конечно, ты раньше не развлекалась таким образом.
Но что-то мне подсказывает, что нет.
Он подмигивает мне, победно усмехается и добавляет:
— Я приготовил завтрак. Тебе надо поесть.
Воронцов уходит, а я еще несколько минут сижу и осознаю все, что он мне наговорил.
Напрягаюсь, пытаясь вспомнить, что же было вчера. Но память меня подводит — только какие-то вспышки, да и то смутные. Могла ли я предложить такое Мише?
Со стоном откидываюсь обратно на подушку. Какой стыд.
