Коваль осуждающе мотает головой и вздыхает. А у меня внутри все переворачивается, когда я вижу образ маленькой заплаканной звёздочки с телефоном в руках… сердце сжимается. От бессилия. И принятия. Мне не все равно. Мне не все равно. Мне. Не. Все. Равно! Несмотря ни на что!
Стискиваю зубы, просто не соображая, как лучше ответить, что со мной бывает нечасто, и слышу равнодушное и беглое:
– Ну тогда я тебе ничего и не говорил. Считай, что меня здесь не было. И имей в виду. Предателям в моем доме делать нечего.
Дверь он закрывает за собой почти бесшумно, а я не совсем понимаю, к чему он говорит о своём доме.
Тут раздается громкая мелодия, и я, даже не глядя на экран, коротко отвечаю:
– Я за девочками уже еду. Ты сам подскочишь или как?
– Извини, Кам. Планы поменялись.
Это все, что я чувствую последние месяцы.
Дни идут. Рассветы сменяют закаты, часы торопятся вперёд, а вокруг меня время словно остановилось.
Его разочарованное лицо – это все, что я вижу перед собой каждый раз, закрывая глаза. Засыпая и просыпаясь.
«Даже имя мое забудь».
Это единственное, что звучит в голове, металлическим лязгом отдаваясь в ушах каждый вечер, когда я ложусь в холодную постель.
Внутри зияет огромная дыра. Края ее ноют и кровоточат. Я словно бегу по бесконечному коридору. Темному, как мои мысли. И нет просвета.
Я до сих пор плачу, потому что эмоции захлёстывают, укрывая с головой. Ни минуты не было легче. Не получается скрыться от них, не получается спрятаться.
Я звонила ему, но каждый раз вызов оставался без ответа, чуть позже навсегда сменившись бездушным голосом оператора: абонент недоступен.
Я писала ему смс. Пыталась объяснить все хотя бы так.
Когда не помогло и это, потому как ни одно сообщение от меня не было прочитано, я приехала к Марибу. Но его не оказалось дома.
Я, наплевав на все, приехала ещё раз. А потом ещё и ещё. Но каждый раз меня ждало горькое разочарование. И в баре его не было. Его нигде для меня просто нет…
Я правда не могу прийти в себя и войти в колею. До сих пор.
Переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку.
Внутри только остатки выжженной дотла души. Надежда погасла. Умерла, навсегда заколотив между мной и Марибом запертую наглухо дверь. И стучаться бесполезно.
Я поняла это в тот день, когда увидела его с другой. С девушкой потрясающей красоты. Она положила ладонь на мужскую щеку и повернула к себе его голову, а потом потянулась ртом к его губам – тем, которые целовали и ласкали меня когда-то. И он ответил ей.
