Вернее, теперь уже с ним, наверное, пришедшим на мои стоны.
Если бы можно было покраснеть еще сильнее, я бы точно это сделала! Потому что это ужас, что такое!
Кошмар!
Получается, что мне сон приснился! С его участием! Эротический? Определенно, эротический! Жуткий какой…
- Ну что? Все нормально?
Он поднялся с корточек, отошел опять ко входу, сунул руки в карманы.
- Да, простите… Я… Испугалась и увидела дурной сон… Простите…
- Да ничего, бывает. Ты попей воды и ложись еще. Рано совсем, а день будет долгий.
Он вышел из комнаты, а я еще минуты три таращилась на дверной проем, переживая произошедший странный выверт сознания.
И успокаивая бешено бьющееся сердце.
Вчера он зашел в комнату как раз в тот момент, когда я решала, срочно мне собираться и убегать на улицу, опасаясь его притязаний, или , наоборот, взять себя в руки и начать переговоры, пытаясь выторговать наиболее безболезненные условия для себя.
Внезапно увидев его мрачную фигуру в проеме двери, я подумала, что он пришел за тем, о чем так грубо и развязно предупреждал на кухне, и испуганно отпрянула в самый угол дивана.
Вот в этот как раз, где сейчас и сидела, постепенно приходя в себя после дикого сна.
Но вчера Розгин не стал проходить дальше.
Он встал в дверях, разглядывая меня довольно безэмоционально, и сказал:
- Я , наверно, напугал вас. Простите. Я не хотел этого… Говорить. Спите и не… Ну, короче, не думайте лишнего. Я не зверь же. Просто попали не в тот момент, вот и все. Спите.
- Да… - сумела выдавить я, - понимаю. Простите меня тоже.
Спокойной ночи.
Он вышел, а я без сил повалилась обратно на диван.
И, как ни удивительно, заснула.
И вот, пожалуйста. Измученный мозг все же не выдержал стресса и выдал страшилку.
Ведь это была страшилка, да, Ульяна? Определенно.
И хорошо, что просто сон…
Но вот теперь вопрос.
Как мне закрыть снова глаза, без того, чтоб не представить себе его жесткие губы на моих губах, его горько-табачный вкус, его крепкие, бескомпромиссные объятия?
Ох, Уля… Как же ты так?...
Вопрос времени.
Сорвался, ну с кем не бывает…
Розгин, после ухода, вернее, побега благородной дурочки, так забавно таращившей на него глаза, и явно не осознающей происходящего, выдохнул, опять закурил. Прислушался к себе, отыскивая жалость к Княгине.
И не нашел.
Ну вот такой ублюдок, чего с него взять?
Напугал бабу, наверняка сидит там сейчас и трясется, боясь, что придет к ней выполнять желаемое.
А ему не жаль ее."
"Потому что всему есть предел. И женской наивности – тоже.
