Жанр
Воевода ощущал вокруг себя подозрительную тихость, как будто мир готов в любой момент обрушиться на его людей. Белое пространство реки казалось наполненным скрытыми опасностями, и лишь спокойствие окрестностей не выдавало истинного положения дел.
И тут могло пойти все по-разному. И да. Ни о какой Гаагской конвенции в те годы не знали. Как и ни о каких нормах международного права. Посему пленных, даже сдавшихся в плен, могли попросту развешать на ближайших суках, если они сковывали движение войска или как-то еще мешали.
Понятное дело, что эти стрельцы и помещики не были швейцарской пехотой, встретившей ландскнехтов[29]. Или наоборот. Но действовали они полностью сообразно ситуации. Поэтому, переступая через упавших или обходя припавших на колено раненых, тупо их добивали.
Ведь цель их была ясна и предельно конкретна. Как можно скорее пробиться к палатам, отогнать врагов и отбросить хворост, дабы здание не занялось пожаром. Вот они ее и выполняли как могли.
С задержаниями такая же пошла петрушка в полный рост.
У палат воеводы было около сорока человек. Сбежало больше двадцати. А задержали всего одиннадцать. Остальные нашли оправдания в глазах коллег. Да и те, кого взяли ругались и призывали кары на их головы. Дескать, мерзавцы – невиновных куда-то ведут.
"С задержанными тут же начал работать Андрей. Их всех развели по одиночным импровизированным камерам. И он, вытаскивая по одному, применяя против них один и тот же сценарий.
– Твои подельники сознались во всем и показали на тебя, – усталым тоном говорил Андрей.
– Что?! Но я ни в чем не виноват!
– Нападение на воеводу, поставленного здесь Государем – это покушение на власть Царя. Так что можешь дурака валять и дальше. Признания твоих подельников у меня есть.
И почти всегда в этот момент происходил перелом.
Почти.
Иногда требовалось сказать несколько слов еще, добавив сверху чуть-чуть печальной насмешки. Дескать, он их специально выводил на чистую воду. Ждал, когда они сами голову свою в петлю сунут.
Андрей так не хотел поступать.
Зачем? Это долго. Да и опытные палачи нужны, которых у него не было. Он просто собрал тройку-трибунала из себя, отца Афанасия и выборного от горожан – купца Агафона.
