Жанр
Воевода ощущал вокруг себя подозрительную тихость, как будто мир готов в любой момент обрушиться на его людей. Белое пространство реки казалось наполненным скрытыми опасностями, и лишь спокойствие окрестностей не выдавало истинного положения дел.
В книге он увидел массу оформленных мыслей и идей, которые и без того роились в его голове в бесформенном состоянии. Он стремился укрепить свою власть. Однако не мог найти этому обоснования. Она от Бога, ясное дело. Но почему власть должна забирать налоги и прочее? В книге на это был ответ. Он желал ограничить власть бояр да князей. И опять не мог придумать, как и почему. Ну и так далее. На страницах этого произведения звучала мощнейшая пропаганда абсолютизма. И не абы какого, а сразу просвещенного. Что стало отрадой для Иоанна Васильевича…
– Боже, – наконец тихо простонал Сильвестр, – Государь, что ты от меня хочешь?
– Чтобы ты одобрил эту книгу.
– Я не могу.
– Почему?
– В ней написаны ужасные вещи. Особливо про церковь.
– О том, что она сплошь и рядом предавала светских владык?
– Да. – нехотя ответил патриарх. – Тоже убийство Льва Армянина – это… не нужно про это было писать. Зачем?
– Разве это не правда?
– Правда, но…
– Что «но»? Ты предлагаешь лгать? Выгораживать изменников? Неужели чувствуешь родство? А? – с нажимом произнес Царь, намекая Сильвестру на его измену.
Патриарх вздрогнул.
Побледнел.
Поник.
А потом кивнув выдавил из себя:
– Хорошо.
– Не слышу?
– Хорошо, я одобряю эту книгу.
– Тогда напиши благословление, которое приложим к рукописи, и займись ее изданием. Печатным изданием.
Сильвестр молча и мрачно кивнул. А на душе у него было тошно. Сколько еще ему будут вспоминать тот эпизод? Ну оступился.
– С этим покончили. А теперь я прошу тебя прочесть это. – произнес Царь, пододвигая ближе папку. Папки пока только Андрей использовал. Ну и кое-кто в приказах, в подражание ему. Но еще пока очень редко. Посему патриарх побледнел и чуть дрожащим голосом спросил:
– Что это?
– Описание преобразований, которые по моей просьбе написал Андрей.
– Но зачем?
– Поместное войско не годится для войны с западными соседями. И пришла пора от него отказываться.
– Но, Государь, – возразил патриарх. – Мы ведь разбили шведов, и они ныне просят мира[53].
– Разбили? – криво усмехнулся Царь. – Это была не война, а мышиная возня. Они подошли к Орешку и не смогли его взять. Мы подошли к Выборгу и тоже оказались бессильны. Столкновения малых сил шли без всякого прока.
