Жанр
Воевода ощущал вокруг себя подозрительную тихость, как будто мир готов в любой момент обрушиться на его людей. Белое пространство реки казалось наполненным скрытыми опасностями, и лишь спокойствие окрестностей не выдавало истинного положения дел.
– А с Марфой его, как тогда так вышло? Жинка его ведь не чародейка.
– Была.
– Что значит была?
– В первую брачную ночь он ее и околдовал. Она ведь до того его на дух не переносила. Ненавидела и презирала. А на утро вышла – словно другой человек. И теперь души в нем не чает. Да и другая она. Языки знает и другое. Видно же, что не дочь она Петра. Вот вам крест, – истово перекрестился говорящий, – не иначе, как чертовку он в нее загнал свою.
– А поединок судебный? Ведь дважды же их выигрывал перед лицом Всевышнего!
– Лукавый силен.
– Неужто сильнее Всевышнего?
– Он хитрая тварь. Помните? В первый судебный поединок у колдуна сабля сломалась. Через что Всевышний явно показал, на чьей он стороне. Но Лукавый подсобил этому чародею, и он подло убил Петра.
– А второй раз?
– Воин султана смог тяжело ранить его. Иной бы пал, не в силах продолжать бой. А этот продолжил драться. И опять лукавством сумел победить, наступив на раненую ногу. Никто бы не наступил, а он – смог. И ходил, опираясь на нее, словно никакой раны и не было.
– Так как же его сгубить, если он с ранами страшными ходит?
– Секрет есть.
– Не томи!
– Оружие должно осветить. От такого удара тварь одержимая в теле Андрейки не задержится. И тело дух испустит, как и должно. А колдун этот древний снова вернется в преисподнюю, где ему самое место.
– И кто нам это оружие осветит? Священник то наш – дружок этого чародея.
– А и правда.
– А что тебе тут дивного? Коли самого Царя околдовал, то и простого священника может. Государя нашего оберегают святые отцы ни чета вашему плюгавому.
– Сумневаюсь я, – подал голос один из уважаемых мужчин, что собрались в этом помещении.
– Чего ты сумневаешься то?
– Если он такой могущественный чародей, то кто мы против него?
– Мы – верные рабы Господа нашего Иисуса Христа! – торжественно произнес гость столичный.
– Неужто Сильвестр решился?!"
"– Мы благословлены патриархом! – раздраженно возразил гость. – А не этим вором, что разбойным делом при Государе устроился. Настоящий же патриарх наш сидит в Царьграде и держит верность святым заветам старины. Монастыри не рушит. Земли их не отбирает. Монахам, что за нас молятся, беды не плодит.
– Опасные слова говоришь. Могут за такие и голову снять.
