– Вот и попрактикуешься, – ухмыльнулась напарница. И небрежно добавила: – Тем более что принимать сама будешь.
– А я, знаешь ли, крови не выношу. Вообще. Тебе разве не говорили? Особенность организма. Тут же обморок. Я и своих, всех троих, под общим наркозом рожала, а когда они, детьми, коленки разбивали, тоже сразу ступор, и ничего с собой не могла поделать. Хорошо, у меня соседка медсестра…
– Кристин, но я-то в этом тем более ничего не понимаю! – в ужасе выкрикнула Татьяна.
– Да что там понимать, дурное дело не хитрое! Раньше крестьянки в поле рожали – и ничего. А ножницы, пуповину перерезать, я тебя сейчас организую.
– Послушай, но можно же… – лихорадочно соображала Татьяна, – хотя бы объявление сделать? Вдруг среди пассажиров врач окажется?!
– Какие тут врачи? Утренним рейсом, да в Питер?! Ты на их рожи смотрела? Сплошные бизнюки! Я уж в этом разбираюсь.
– Ты говорила, что и в сроках разбираешься! И что этой – рожать еще только через два месяца! – возмутилась Садовникова.
– Ты мне повякай, повякай! – повысила голос напарница. И милостиво пообещала: – Объявить я, конечно, объявлю. Только особо не надейся… Все, держись – тащит!
А Кристинка – ничего святого – еще и поинтересовалась у женщины, с гаденькой ухмылочкой:
– Ну что, милая? Хорошо тебе? Довольна, что полетела?
– Мадлена говорит, что родовая боль – это благо, – неуверенно встрял муж.
– За-аткнись! – неинтеллигентно простонала жена.
– Заинька, зачем ты сердишься? – едва не заплакал он.
А Кристина продолжала насмехаться:
– А то поговори с младенцем! Попроси! Пусть до посадки потерпит! Вы ж, духовные акушеры, это умеете!
Но женщина насмешки не почувствовала. С трудом сквозь боль подбирая слова, простонала:
– Мне… правда… нельзя… без Мадлены… рожать… Я… буду… до Питера… терпеть…
– Терпи! Мы только рады будем. И убирать за тобой не придется… – Кристина гостеприимно распахнула шторку, отделяющую пассажиров первого класса от остального мира. Громко произнесла: – Уважаемые господа! У нас – непредвиденные обстоятельства.
Мимолетно насладилась испугом на трех мужских лицах и продолжила:
– Нет, самолет не падает. Но вот эта женщина, – кивок на страдалицу, – надумала рожать. А на своем месте, в экономическом классе, ей это делать неудобно. Поэтому попрошу вас… – Она выразительно кивнула на проход, ведущий во второй салон.
– Но с какой стати? – возмутился самый юный из бизнесменов.
И в этот момент роженица закричала. Пронзительно, безнадежно.
